может, а уже в конце – что осталось.
– Мудро!..
Из-за угла с жалобным криком выбежала кошка и перебежала дорогу. Новоиспечённые друзья встали как вкопанные.
– Этого еще мне не хватало! – перекрестился Анатолий. – Давай постоим, подождём, пусть хоть кто-нибудь пройдёт. Хватит пока что с меня приключений. Ты не заметил, какого цвета была кошка? Дай-ка мне, Боря, сигаретку.
– Ты разве не знаешь, что ночью все кошки чёрные? А сигарету не дам. Если бросил, то начинать не надо. Вон, кстати, и машина едет. Она тебе подходит, капитан второго ранга?
– Мне сейчас всё подходит.
Подъехав, машина остановилась, из открытой двери выглянула белокурая шевелюра, – Борис Михайлович, подвезти?
– Спасибо, Гена, я пешочком пройдусь. Врачи рекомендуют ходить перед сном. Не слыхал?
– Они много чего другим рекомендуют, а сами этого не выполняют. Счастливой дороги, Борис Михайлович, – и машина, взвизгнув задними колёсами, стремглав помчалась по дороге.
– Шофёр из военкомата. Хороший парень. Хочу его к себе переманить. Голова у хлопца на месте, и десантник бывший. В прошлом месяце трёх залетных бандюков сам взял, связал и к нам доставил. Мы его к награде представили. Ну, идём, что ли? Чего стоять? У меня пакет до того тяжёлый, что руку обрывает. И чего в него твой батя положил? Давай уже, рассказывай свою байку про сигареты.
– Собрали мне почти целый целлофановый мешок денег, дали форматный лист, исписанный с двух сторон, и я сошёл с корабля. Все на радостях, видно, забыли, что на этот день передали штормовое предупреждение. А ветерок и правда начал усиливаться. Ну, я ноги в руки и быстро пошёл в город, пока не вернули назад. Сел в автобус и поехал домой. Пока доехал, ветер стал дуть с такой силой, что деревья пригибал к земле. А это значит, что в такую погоду в обязательном порядке все корабли выходят в море штормовать. Ну а у меня неожиданно образовался краткосрочный отпуск аж на шесть дней.
– А когда вернулся на корабль, как тебя встретили?
– Как встретили?.. Чёрной завистью, естественно. Но мне пришлось пять пачек отдать командиру и три старшему помощнику. Хорошо, что наш главный идеолог не курил.
– А остальные?
– Что остальные?.. С радостью получили назад свои деньги.
– Но ты же как-то должен был объяснить, что не принёс сигарет…
– Во всём была виновата погода. Провода оборвало, деревья поваляло… А когда стало утихать, сигарет в магазине уже не было. Купил последние восемь пачек.
– Ты неисправимый авантюрист, – засмеялся Борис. – Не могу больше смеяться, мышцы живота болят.
– Что есть, то есть. А сколько таких случаев за службу было… И не перечесть. Честно сказать, женщин у меня было, что капель в море. Одна особа знаешь, что мне сказала? Что женщина, как правило, не обращает внимания на красивого мужчину, а вот на мужчину, идущего с красивой женщиной, – обязательно.
– Толя, а ты красивый?
– Какой странный вопрос. Даже очень. А душой?.. Разве не видно.
– Сам понимаешь, ночь. А днём не до этого было. У меня будет время разобраться, – и он снова рассмеялся. – Вот я и пришёл. Толя, в дом не приглашаю. Во-первых, немного поздновато, а во-вторых – маленький ребёнок, вчера три месяца исполнилось. С ним не посидишь толком. Ты на сколько приехал?
– На две недели.
– Значит, ещё увидимся. Я в обязательном порядке должен узнать кочевой удел цыганского барона. Если не будешь занят, приходи ко мне завтра часиков в шестнадцать, что-нибудь придумаем. У тебя телефон с собой?
– Я его потерял, когда упал в лужу.
Борис снова согнулся и начал надрывно смеяться.
– Иди, Толя, иди. Я больше так не могу. У меня диафрагма и мышцы живота невыносимо болят, даже дышать трудно. Спокойной ночи, – и он снова издал подобие страдальческого смеха.
11
Ночью Анатолий спал плохо. Переполненный желудок налегал на лёгкие и сердце. Было трудно дышать и давило за грудиной. Его постоянно мучили какие-то сны. Один сменял другой, как кадры кинохроники.
Вот он курсант первого курса Военно-морского училища. Всё ново, всё впечатляет. Масштабы Ленинграда столь огромны, что сельскому пареньку затеряться в нём было очень просто.
Накатавшись в диковинном метро, Анатолий вышел на Финляндском вокзале, перешёл Литейный мост и пошёл по Литейному проспекту в сторону Невского. Захотелось есть. Достопримечательности отошли на второй план, и он глазами искал столовую. Наконец его взор остановился на вывеске «Грузинская кухня». Не раздумывая, он открыл дверь и шагнул внутрь. Это была обычная столовая, пахнущая чем-то неизвестным и загадочным. К нему подошла девушка в замызганном белом фартуке и подала меню. Толя открыл его и стал читать. Названия блюд ничего не говорили.
– Выбрал? – снова подошла та девушка.
– Да. Мне, пожалуйста, харчо и… – его глаза быстро забегали сверху вниз, – и ар-та-ла, – прочитал он по складам, густо краснея.
Она хмыкнула и ушла.
Минут через десять официантка поставила перед Анатолием два первых блюда. Он изумлённо посмотрел на неё.
– Ты это сам будешь есть?
– Сам, – прошептал Анатолий, понимая, в какую глупую историю попал.
Потом снилось, как порвавшимся швартовым концом ему сломало обе кости на левой голени… Как у машины в городе отказали тормоза и он, отводя беду, направил её прямо в дерево.
– Сынок, сынок, – мать тормошила его за плечо, – проснись, ты стонешь во сне. Не заболел ли?
– Всё нормально, мама, приснилось, как я в лесу провалился в берлогу к медведю и он стал рвать меня на части.
– Господи, страхи-то какие… Свят-свят-свят!.. Ты не заболел? Перевернись на другой бок и скажи: «Куда ночь, туда и сон».
– Хорошо, мама. Иди спи. Всё нормально.
И Анатолий снова погрузился в очередной сон. Теперь он на четвёртом курсе. Практика на Северном флоте закончилась, и он летит домой, где его с нетерпением ждёт молодая жена. Он тоже от предстоящей встречи весь в напряжении. Для большего эффекта он купил классные, белые в обтяжку, плавочки, которые сейчас на нём.
Его появление в доме произвело настоящий фурор. Все Толю обнимали, целовали, трогали и радостно смеялись, а потом снова обнимали, целовали и опять трогали. У Анатолия же мысль была только одна: «Как можно быстрее остаться вдвоём с женой». Наконец родственники тоже поняли это и под различными предлогами исчезли из квартиры. Вот она, долгожданная минута счастья! Молодые бросаются друг к другу, срывая с себя одежду. Ещё одно мгновенье и… И в это самое время Анатолий получает пощёчину. Как потом выяснилось, Вовка Максимов и Славка Денисов, когда перед выходом их казармы Толя мылся в душе, намазали себе губной помадой губы, где только они её взяли, и наставили на задней части плавок множество своих отпечатков. Анатолий в спешке и не заметил, надевая их на себя. И вот – плачевный результат любовного порыва. Сторонясь от хлёсткого удара, Анатолий резко отклоняет голову и со всего маху бьётся головой о стену, отчего сверху срывается вставленный в рамку свадебный портрет родителей. Сна как не бывало. На лбу мгновенно вы-растает огромная шишка, а осколок разбившегося стекла разрезает руку в области плеса. Постель мгновенно пропитывается кровью.
В доме начинается суматоха. Мать чистым банным полотенцем туго перевязывает рану, отец вызывает «скорую помощь», а кукушка на часах равнодушно кукует четыре раза.
12
В больнице заспанный хирург обработал рану и наложил четыре шва, сказав, что с шишкой ничего делать не надо, только прикладывать грелку со льдом, а ещё ходить каждый день в поликлинику на перевязку. Потом ему сделали укол от столбняка и, что-то записав в журнал, отпустили домой.
– А швы когда снимать будете? – спросил Анатолий.
– При хорошем прогнозе дней через шесть-семь. Рана глубокая. И рекомендую кровать отодвинуть от стенки минимум на метр, – засмеялся представитель гуманной профессии.
– Доктор, у меня к вам вопрос.
– Слушаю вас.
– А я смогу играть на домбре?
– Не переживайте, конечно, сможете! А вы что, на ней играете?
– Нет. Просто я до этого на ней никогда не играл.
– Мне сейчас не до ваших дурацких шуток! Идите! Я вас больше не задерживаю.
«Да-а-а, однако влип, – горестно подумал Толя, выходя из кабинета. – Вот тебе и пятница тринадцатое… Хочешь верь, а хочешь не верь. Одно за одним, одно за одним… Прямо несчастье какое-то. Может, в церковь сходить, помолиться, – продолжал размышлять он. – Нет, лучше маму пошлю. Она в курсе всех этих дел».
Домой приехали около восьми часов. Отец быстро выпил стакан холодного молока и уехал на работу, а сын, утомлённый изнурительной ночью, не дождавшись завтрака, лёг на диван и тут же уснул. Мать долго стояла и смотрела на родное лицо, украдкой вытирая полотенцем глаза.
– И чего ему так не везёт? – горестно подумала она.
Взяв с полки Молитвослов, Людмила Александровна принялась читать молитвы. Сын в это время легко вздохнул, радостно во сне улыбнулся и повернулся к стенке.
Мать перекрестила своё великовозрастное чадо и, достав из шифоньера бутылочку со святой водой, сбрызнула ею сына, а потом отправилась на кухню выполнять хозяйственные дела.
13
В начале первого пришёл на обед муж вместе с Борисом.
– Людмила Александровна, здравствуйте! Где это ходячее несчастье?
– Борюшка, не шуми. Спит ещё Толя. Намаялся, бедный, за ночь.
– Он что, сюда спать приехал? Пора вставать! Я ему телефон купил. Подъём, бездельник! – Борис вошёл в зал и присел на диван в ногах у многострадальца. – Хорошо выглядишь! Молодец! И глаз даже не заплыл, ну а с шишкой ты напоминаешь сказочного единорога. Вы социально опасный человек, Анатолий Михайлович. Вас следует бояться! – прыснул Борис.
Толя встал и подошёл к зеркалу. Оттуда на него смотрело обезображенное и искривлённое лицо. Он попытался улыбнуться. Радости не было вообще.
– Чертовски красив, – печально произнёс он. – Вот и не верь теперь в чёрные силы.
– Толя, я тебе телефон купил.
– Какого он цвета? – грустно спросил тот.
– Чёрного…
– Мой любимый цвет…
Борис от смеха сполз с дивана на пол.
– Что тут у вас за веселье? – в зал вошла Людмила Александровна. – Мне плакать хочется, а им весело.
Отец покачал головой, – Если говорят, что шрамы украшают мужчину, наверняка врут, – и он хмыкнул.
– Когда я прыгал на тарзанке…
– Что?.. – Борис упал на пол и начал стучать по нему рукой, неистово хохоча.
– На что ты, сынок, прыгал? – тихо спросила мать и в ужасе прикрыла рот рукой.
– Толя, – стонал Борис, катаясь по полу и икая от смеха, – молчи, побереги родителей, да и меня тоже, иначе сейчас здесь может произойти всё что угодно, вплоть…
– Для несведущих, между прочим, по-иноземному это называется бан-джи-джампинг. Это, мам, у нас на флоте так величают кровати. И когда на корабле тревога, надо быстро соскочить с неё и бежать на свой пост. Ведь всё может быть, включая и войну.
– Свят-свят-свят… – перекрестилась мать. – И что? Прыгнул ты с этой атаманки…
– Не атаманки, а тарзанки… Ногу сильно подвернул. Молодой тогда был, неопытный… Месяц потом хромал.
– Сейчас-то как ходишь? Не болит?
– Не волнуйся, мама, ничего не болит, бегаю, как северный олень.
– Толя, а с парашютом ты не прыгал? Хотя ты же моряк… – хитро спросил отец.
– На провокационные вопросы сегодня не отвечаю. Вы меня
