отчетливо слышал ее, как будто она никуда не делась, не исчезла физически, не растворилась в воздухе.
-Да где же ты? – недоумевал Он, глядя в пустую половину кровати, - Что за херня? Это что, такой сон?
-А как бы ты хотел, чтобы это было? – спросила Даша, - Впрочем, я знаю, что тебе нужно. Включи ночник и направь свет себе в лицо. Тебе нужен яркий источник света, желательно естественный дневной. Тогда будет совсем просто.
Почему-то Он не колебался, сделав то, что Ему предлагалось.
-Смотри на свет во все глаза. А потом повернись на мой голос, когда я тебе скажу.
И Он смотрел на свет лампы ночника, направленный прямо Ему в лицо, и практически не моргал, и слезы текли по Его щекам, и это казалось бесконечной пыткой, во время которой Его глаза полыхали жутким огнем.
-Я здесь, - внезапно сказала Даша.
Он резко повернулся и увидел ее четкий образ в темноте комнаты, прямо на том месте, где Даша и должна была быть, спящая в Его руках.
-Выключи лампу, - попросила она и добавила, - Теперь только так.
-Мне слишком хорошо с тобой, чтобы сделать свой выбор, - все понял Он, - Ты нужна мне, милая. Мне нужен твой свет, который я видел, куда более красочный в сравнении со всеми прочими, которые когда-либо существовали. Я не смогу без него. Без него все остальное так уныло.
-Я хочу помочь тебе, любимый, - ответила Даша, - И помогу.
Внутри Него что-то лопнуло, проливая черно-белый огонь по всей Его голове.
3: Тигр
Его рождение было предрешено самими людьми, где-то глубоко внутри себя желавшими Его появления на свет.
И появление Его на свет не обозначалось ничем особенным, не сопровождалось ничем, что могло бы если не напугать, то представлять собой нечто зловеще таинственное. Не гремела гроза, не лил опечаленно дождь, а небо не было затянуто черными тучами, предзнаменовавшими мрак и отчаяние, ужас и холод. И никто из людей не почувствовал внутри себя ничего неприятного в момент, когда Он родился.
Он родился с особыми отметинами на коже, отличавшими Его от подавляющего большинства окружающих. То был особый узор, который мог с легкостью зачаровать неподготовленный взгляд. И, своего рода, то был некий мессия, появление которого на свет должно было обозначить ключевой и поворотный момент в истории всего человечества.
И в самую первую секунды Его жизни в этом мире, в тот момент, когда врачи извлекли младенца из материнского чрева, Его мать на мгновенье почувствовала во рту соленый привкус крови. Вряд ли она смогла бы обратить внимание на этот привкус от избытка чувств и эмоций, с которыми она наблюдала СВОЕГО сына в руках довольного доктора, но гораздо позднее она вспомнит об этом моменте, который, несомненно, останется в памяти этой женщины и однажды всплывет в ее мозгу сам собой. Но с каким-то особым инстинктом она прижала младенца к своей груди, как будто хищный зверь стремится сберечь свое дитя от одного лишь намека на опасность.
С самого своего рожденья Он был оберегаем материнской заботой. И была в этой заботе определенная доля жесткого и непримиримого хищника. Как будто в материнских венах текла кровь зверя специально для того, чтобы вместе с материнским молоком вкушал Он этот особый соленый привкус. Хотя до Его рождения все было иначе, и женщина, родившая Его на свет, и представления не имела о том, как быть зверем. И она не скрывала своих переживаний и готовности просто перегрызть горло всякому, кто посмел бы хотя бы бросить недовольный взгляд на ее дитя собственными зубами. Она не скрывала своей ревности к своему ребенку, которому (и она была непоколебимо в этом убеждена) необходима была материнская любовь для поддержания в нем духа зверя. Даже отец Его вряд ли бы дал своему сыну то, что стремилась дать мать.
Отец Его занимал пост главы целого государства, был влиятельным человеком в мире, к голосу которого прислушивались другие люди такого же статуса. И с самых юных лет Он наблюдал не столько красоты мира, не столько величие природы и глубину красок и цветов, звуков и запахов, сколько банкеты, торжества, пиршества, официальные приемы чиновников самого разного уровня из самых разных уголков земного шара. С самых юных лет Он наблюдал роскошь, власть над всеми этими людьми золота, драгоценных камней и денег, принуждавших человеческий разум к самой разной вычурности, которая, по большей части, походила если не на откровенную дурость, то на ребячество точно. С самых юных лет Он чувствовал ложь и страх, витавшие среди всей этой слепящей глаза роскоши. И с самых юных лет он чувствовал, как отец Его все больше терял контроль над этими ложью и страхом.
И чем старше становился Он, которого готовили на пост преемника Его отца, тем больше Он понимал, что на самом деле Ему нужна была далеко не власть, не стремление быть капитаном огромного корабля в целом океане, на борту которого находились миллионы людских жизней, даже миллиарды людских жизней с учетом места, которое занимало Его государство среди прочих государств. Ложь и страх, пропитавшие окружавшую Его роскошь, имели, на самом деле, гораздо более важное значение, чем всякое управление целым государством.
Он чувствовал, что что-то происходило с Ним самим под влиянием осознания лжи и страха, что Он наблюдал. Он видел улыбки и лебезение всех этих людей в строгих костюмах, как перед Его отцом, так и друг перед другом. Он наблюдал самый настоящий гадюшник, самое настоящее гнездо нет, не змей и не каких-нибудь ос, смертельное для простого обывателя. Существа под людскими личинами, которых Он видел, напоминали ему обычных травоядных, вся защита которых сводилась лишь к болтологии и умению с****ануть красиво. Собравшись в одном месте, травоядные практически утрачивали свои балабольские навыки, обнажая невооруженному глазу языкоподобные острые жала, которые были бы пущены в ход по первому же приказу Его отца.
Но в том все и дело, что отец его был обычным человеком.
Это у Него была защита, полученная Им с рождения. Это у Него имелся особый узор на коже, некая метка, которую нельзя было вывести, физический дефект, больше напоминавший некую печать против всех этих языкоподобных жал. Его мать сердцем чувствовала смысл этих пигментных пятен на Его коже, а позднее этот смысл стал понятен и Его отцу.
Он видел несколько выступлений своего отца перед собравшимися в одном зале этими существами в личинах людей. Он чувствовал, как было похуй им на каждое слово Его отца. Все, что интересовало их – нажитое ими в их креслах за все то время, пока управлявший государством отец позволял им наживать их достаток. Они шли в управленцы не ради развития государства, не ради благополучия и процветания большинства, но только ради того, чтобы зарабатывать своей болтологией. От них зависело исполнение решений, предлагаемых Его отцом, но собравшись перед ним в одном зале, ссали и срали они на решения Его отца. И даже верные Его отцу люди в виде силовых структур, так лихо усмирявшие беспорядки, учиняемые большинством, вели свои игры прямо у Его отца перед носом ради элементарной прибыли.
Они боялись и лгали не столько в отношении к Его отцу, сколько в отношении друг к другу. Каждый из них имел в своем кармане возможность выскользнуть и сбежать как можно дальше от этого гадюшника, понимая при этом, что находился в самом настоящем гадюшнике. Любое решение Его отца представлялось для всей этой массы еще одной лазейкой украсть или откусить побольше, а то и вовсе наебать систему. Любое решение Его отца оборачивалось, благодаря им, новым завинчиванием гаек по отношению к большинству. По факту, это они решали, используя слова Его отца на свой лад.
-Страшный зверь подрастает, - вслух заметил однажды Его отец.
А ведь и правда, взгляд Его уже с юных лет был полон некоей угрозы, самого настоящего огня, заметить который было не так-то просто. Даже в движениях Его, в хватке рук явно чувствовалась серьезная опасность, жесткость, лишенная какой-то сердечности, чего-то элементарно людского. Отец боялся брать Его на руки, и Он чувствовал эту опаску, если не сказать тяжелее. Но мать ничего не боялась. Он, конечно, чувствовал и ее страх, который легко унимался, едва Он оказывался в хватке ее рук.
Но именно отец и продвигал Его в качестве своего преемника. Время его правления близилось к концу, государство нуждалось в молодом и полном сил лидере. Но еще Его отцу не хотелось передела собственности и сфер влияния, сложившихся за время его правления в его государстве. Новый правитель – новые лица, голодные и жадные, которые сменят уже существующих волков, отладивших систему своего существования на насиженных местах. Однако Его отец чувствовал и понимал и тот факт, что его сын и сам был голоден, несмотря на иждивение на шее у родителей, которые дали Ему все, что могли. Его отец чувствовал запах крови, витавший вокруг его сына, Его животное буйство к тем, кого по факту Он ненавидел за их страх и ложь, ставших для всей этой своры нормальным образом существования. Он действительно ненавидел каждого, КАЖДОГО, из этих - в деловых костюмах с галстуком, занимавшихся в действительности имитацией кипучей деятельности, т. е. защитой собственных интересов.
А ведь Он имел честь общаться с представителями большинства, не с этой ебучей интеллигенцией, не с этой поганой богемой, а с теми, кто время от времени выказывали свое недовольство проводимой вроде как Его отцом политикой (и Он ни секунды не забывал о том, на чьих плечах держалось подлинное положение дел). Он имел честь общаться и с шахтерами, чьи легкие безнадежно были забиты угольной пылью, и с врачами, которым несли вознаграждение в пакетах и в кошельках за их труд, и с учителями, нервы которых были разболтаны бестолковой молодежью, и с рабочими на заводах, частенько ожидавшими заработной платы месяцами. Он имел честь общаться с теми, кто платил из собственного кармана, оставаясь при этом с голой жопой, по уши в долгах и кредитах, все еще надеясь на справедливость.
И каждый из тех, с кем Он общался, видел в нем кого-то своего, кто был в курсе его невзгод. Зверь перед глазами отца надежно прятался перед публикой, которая была лояльна по отношению к Нему. Он выступал с речами на площадях городов, убедительно рассказывая толпам о светлом будущем под Его руководством.
И свое подлинное природное естество Он впервые продемонстрировал в отношении главы одного из считавшегося бедным регионов за тридцатилетний долгострой. Сколько за это время было спизжено денег, выделяемых на строительство и завершение объекта, страшно было просто представить. Дошло до того, что об этом объекте заговорили на всю страну, что вынудило второе лицо в государстве выехать в регион с инспекцией по этому поводу.
И вот спустя какое-то время после той инспекции в регион приехал преемник руководителя государства. Он посетил объект в компании мэра города и главы региона. Он был моложе их обоих раза в полтора-два. Но этого оказалось недостаточным для того, чтобы окинув объект, огороженный строительным ограждением, беглым взглядом, Он постеснялся грубых матерных выражений в адрес одного и второго сопровождавших Его спутников. Он не посетил стройку изнутри, ограничившись лишь фасадом возводимого сооружения, часть которого
