чувствительностью к этиловым парам.
То, что произошло с тем мужиком, вышедшим на улицу, и изрыгнувшим на долю секунды пламя, убившее его, в точности повторяло прошлый эпизод с той лишь разницей, что на сей раз Он так и не позволил дракону взять верх над своей жертвой.
И сложно сказать, что именно и как именно удержало дракона в своей клетке, что именно и как именно сдержало смертельное пламя в результате химической реакции в желудке отмеченной Им жертвы под Его же руководством. Потому что Ему действительно было отвратительно находится в этом месте в этот момент времени, когда у всех гостей было намерение только нахуяриться на халяву как можно сильнее и набить свои пуза от души жратвой.
Куда с большей пользой Он бы провел эти часы дома на кровати под расслабляющую музыку и дебильные видосики из «тик-тока».
Он не помнил своего возвращения домой в половине первого ночи, куда Его доставили на машине.
Он чувствовал горечь и жжение в горле, как будто наглотавшись пыли, осевшей глубоко в легких, откуда невозможно было избавиться от нее одним лишь кашлем. Однако Он не кашлял, и оттого Ему было еще неприятнее.
Он знал, что так будет, что Он должен будет заплатить за свое присутствие на этом пиршестве своим собственным здоровьем, если не хотел позволить дракону пировать самому. Пожертвовать здоровьем ради Борюсика.
Что ж, Борюсик знал, о чем Его просил.
Борюсик был Ему должен.
Эта мысль ни хрена, однако, не расслабляла даже с учетом возможных для Него дивидендов, которые, по факту, в *** Ему не упирались.
А вот наполненная ванна, в которую Он опустился, желая вполне четкого и конкретного эффекта, не подвела.
Лишь погруженный в приятную ни холодную и не горячую воду, Он почувствовал себя приятно лишенным физических сил. Вода, принявшая Его, в один миг остудила тот жар, что скопился в Его легких, вообще во всем теле.
Вода позволила Ему сделать несколько глубоких вдохов и выдохов, после которых Его горло и рот в одно мгновенье высохли до уровня какой-то безжизненной выжженной солнцем пустоши.
Вода позволила Ему несколько раз выдохнуть короткое, но яркое жгучее пламя изо рта.
И Он наслаждался этими яркими обжигающими вспышками.
Он чувствовал запах этилового спирта, выходящего из Него не только лишь через нос и рот, но сочившегося буквально через поры кожи на всем лице, приливавшего вместе с кровью к голове.
Как будто Он был пьянее всех присутствующих на этих посиделках.
Подобно некоему виртуозу курильщику, виртуозно владеющему искусством пускать тонкие струйки и кольца сигаретного дыма, подобно целому Чарли Чаплину, умевшему пропускать дым через кольца (целых шесть штук), Он столь же виртуозно управлялся с этим пламенем. И даже сейчас, в максимально расслабленном состоянии, Он игрался с огнем, чувствуя невероятное удовлетворение.
Будто не было никаких сложностей, испытанных Им на пиршестве совсем недавно.
Однако Его не клонило в сон, Он не чувствовал себя в настолько уставшем состоянии, чтобы хотеть как можно скорее залезть в постель. Вода, кажется, заменяла ему кровать в эти мгновения, ставшая Ему и лежаком и одеялом, и только голова Его оставалась над поверхностью.
И когда заиграла мелодия вызова на Его мобильном телефоне, Он сделал вид, что нисколько не слышал ее.
-Пошел ты на ***, - будто заранее зная о том, кто именно звонил Ему среди ночи, казалось, зная о том, что Он еще не ложился спать, приятно вяло отмахнулся Он.
Но телефон не умолкал.
-Хули ты еще не спишь? – спросил Он, ответив, наконец, на вызов Борюсика.
-Да похуй, братан, - довольным тоном ответствовал тот, - Я женился, понимаешь? У меня кольцо на пальце. Как будто всю жизнь этого хотел. Мне сейчас не до сна. До утра однозначно не смогу уснуть. Мы с Сашкой едем к тебе.
-А как же первая брачная ночь?
-Да похуй на нее, братан. Я хочу, чтобы ЭТА ночь продолжалась, - будто не понимая Его, твердил хмельной Борис.
-Ты в курсе, что ты мой должник? – уже без тени улыбки поинтересовался Он.
-В курсе, брат, - без промедления ответствовал Борис, - Я думаю, что знаю, что тебе пришлось испытать ради меня и Сашки. Я позвонил Маринке, она приедет через неделю. Обязательно познакомлю тебя с ней.
-Может, ты сейчас не поедешь ко мне? – предложил Он.
-Мы уже на подъезде. Выходи гостей встречать, - бестолковился хмельной Борис.
И вроде он не был настолько пьяным, чтобы не отдавать отчета в том, что делал.
И ведь действительно Борис не шутил насчет этой Марины. Это была его давняя знакомая, внешне не особо взрачная, но Ему Марина чем-то понравилась с первого взгляда. Что-то было в ней такое, на чем Он мог заострить свое внимание, и что в миллионы раз наполняло ее внешность теми чертами, которые были бы Ему по душе.
И вот это нечто, что Он не мог разобрать, но что чувствовал, бросалось Ему в глаза уже только потому, что Он обнаружил в этой женщине другого дракона, другое существо, максимально близкое Ему по возможностям и по духу.
И Марина, кажется, поняла и прочувствовала на себе все то же самое.
И она, в принципе, не имела ничего против того, чтобы если не завязать отношений с Ним, то просто пообщаться, как говорится, по душам, в непринужденной обстановке, располагающей к откровенному и познавательному разговору.
И они общались на нейтральной территории, в кафе, существа внутри которых ничего не имели друг против друга, а даже наоборот, как-то тянулись навстречу один дракон к другому. И энергия, находящаяся в каждом из них, была просто невероятной. Потому что Марина не просто не переносила запах алкоголя, и она не могла не говорить об этом, понимая, кто находился перед ней, ей действительно становилось дурно. Она сказала Ему, что если бы она была среди гостей на застолье у Бориса и Саши, то наверняка ее бы увезли на «скорой», но прежде эта сила внутри нее наделала бы много бед.
-Мне трудно найти подходящего спутника, - как-то легко и обыденно призналась она, - Все, кто мог бы быть им из тех, кого я знаю лично, под угрозой. Все прикладываются к бутылке. Так что мне вполне понятно твое состояние.
-Таких как мы уже по пальцам можно пересчитать, - с сарказмом улыбнулся Он, - Мы уже уникумы. Наша с тобой свадьба, я думаю, была бы одной из скучнейших на этой голубой планете. Гостям просто нечего было бы вспомнить. Часть их жизни прошла бы впустую.
-Очень может быть, - приняла это замечание Марина, и неожиданно для Него добавила, - Я думаю, что была бы не против проверить твое предположение на этот счет. Тем более что я чувствую, что то, что внутри нас обоих вполне может ужиться друг с другом.
-Ты серьезно? – на всякий случай переспросил Он.
-Есть какие-то загвоздки? Или ты не готов?
-Нет никаких загвоздок, - неожиданно для себя самого осмелел Он, - Лишь бы к этому была готова ты. Только учти, что мы с тобой знакомы всего полчаса.
-А у меня такое ощущение, что всю жизнь, - столь же смело заявила Марина, - И я думаю, что наше общее, то, что и в тебе, и во мне, встретились не просто так, по прихоти сам знаешь, кого.
И в тот момент Он не мог не заметить, как под кожей ее замерцали яркие языки пламени. Будто под кожей ее вспыхнул яркий огонь, свет которого грозился вот-вот вырваться наружу и привлечь чье-то внимание.
Но больше того, Он мог наблюдать огонь и под собственной кожей, едва лишь Его взгляд опустился на мгновенье на руки, обожженные внезапной вспышкой пламени. Такого с Ним еще не было, но это не означало, что такого быть просто не могло.
Это Марина сделала с Ним нечто, что раскрыло в Нем возможности дракона на новом уровне.
Но не была ли она виновницей чьей-либо смерти?
Знал ли Борис о ее драконе?
А если знал, то чего хотел добиться, сведя своих знакомых и друзей друг с другом?
Тем не менее, ладно, Он был согласен с предложением его новой знакомой.
6: Змея
…-Привет, Макс, это я, - вялым голосом сказал Он, лежа в теплой ванной, и сжимая в кровоточащей руке мобильный телефон, - Есть проблема.
-Что случилось?
-Ничего сверхъестественного. Я лежу в ванной с исполосованными лезвием бритвы руками. Макс, я заебался, поверь. Ты – первый, кому я говорю об этом. Первый и единственный.
-Ну ты молодец, - не понял Его собеседник, - Поздравляю.
-Мне похуй, веришь ты мне или нет, Макс. Ладно, пока.
Он оборвал связь и отключил телефон.
Он сделал то, что сделал в очередном приступе гнева и откровенного психоза, однако мысли сделать нечто подобное копились в Его сознании уже долгое время.
И Он совершенно не страшился их, понимая при этом всю серьезность последствий в случае ненаступления летального исхода: наверняка психушка и ужас переживаний и горя матери.
Все это ****еж, что сложно сделать то, что сделал Он. Достаточно просто ненавидеть и уничижать собственное тело, как было с Ним в последнее перед этим моментом время: год-полтора-два. Может быть, больше, Он уже перестал обращать внимание на свое раздражение.
Это прежде, когда-то в юности, в ранней молодости, еще до армейки, Он практически не задумывался об этом, окрыленный светлыми чувствами. Необязательно влюбленностью, хотя, конечно, женщины сами по себе прекрасны. Все без исключения, рано или поздно находящие себе под стать им спутника.
Нет, тогда Он просто наслаждался окружавшим Его мирозданием, познавая его плюсы, открывая для себя все больше его красот.
Но это в какой-то момент прекратилось.
И тогда Он просто пришел к мысли о том, что все просто и проще уже не может быть.
Время – лучший лекарь? Серьезно?
А вот для Него время оказалось лучшим учителем, буквально вдолбившим Ему в голову основное – человечье тело не более чем кусок мяса, обладающий определенным интеллектом. Как и все прочие обитатели этого физического бытия, у которых так же есть интеллект. И никакой мифологии, восхваляющей человеческое существо, превозносящей его существование, мол, вершина эволюции. Очередной ****еж всех и каждого, кто боится признать очевидное. Душа, нечто нематериальное, бла-бла-бла – ****еж и точка. Сплошь животные инстинкты: жрать, испражняться, размножаться.
Это ли не есть подлинное лицо подлинного ужаса – осознание своего собственного существования по сути своей?
А все остальное – только потому, что делать больше нехуй.
Все остальное в перерывах между жрачкой, испражнениями, размножением.
Жаль только, что Он открыл для себя эту простоту так поздно.
Впервые Он избил себя в…, а хер его знает, когда это было в самый первый раз. Но Он нанес тогда себе несколько сильных ударов по голове кулаком за то, что из Его рук выскочила ложка.
-Кутылый ублюдок, - выругался Он тогда в адрес собственных пальцев, что не могли элементарно удержать столовый прибор, - Ебучий кусок говна.
И потом это действо перешло для Него в нечто естественное, оправданное. Не как элемент воспитания, даже не как элемент наказания. Но больше как элемент удовольствия, постепенно взращивающий в Его сознании не просто неприятие к собственному телу, но обыкновенное к нему отвращение.
А вот ненависть появилась уже после того как Ему поставили диагноз – повышенный сахар в крови, не приобретенный по наследству, и к сладкому Он был равнодушен, но заработанный из-за излишних нервов. Слово «диабет» резало Ему слух (и это еще одно обвинение в адрес Его тела), и Он практически не употреблял Его в речи в отношении себя.
-Мало того,
