Ржавое Солнце Часть 1.

нечленораздельные крики, больше похожие на животный рык.
— Убью, тварь!!!
— Заткнись, шалава…
— У-у-у… Тихий, отпусти… убью!!!
В ответ Ло захватила в горсть песок и бросила в Халеру — не попала, зачерпнула еще горсть…
Штырь не повысил голоса, но каждое его слово падало, как молоток на наковальню, повисая эхом в наступающей гробовой тишине:           — Заткнулись… обе… — в его слепом лице, казалось, читалась смертельная усталость. — Голова от вас болит… если не уймётесь, прикончу обеих.
Угроза сработала мгновенно и безоговорочно, сокрушив любую попытку сопротивления. Словно выстрел из «Толстяка», она разом смела весь шум, оставив после себя лишь оглушающую, звенящую тишину и страх.
Ло и Халера замерли, но между ними повисло не молчание, а нечто тяжёлое и необратимое, — переполненная свинцом жажда мести. Их взгляды впились друг в друга, и казалось, треск электричества слышен в воздухе.
Глаза Ло был острыми и проникающими, холодными и не прощающими, будто заточенные ядовитые шипы. Она пыталась пронзить Халеру этим взглядом, её губы шептали угрозы будущей расплаты.
Халера же смотрела тяжело и давяще, как надвигающаяся буря. В её глазах тлела глухая, неторопливая злоба — та, что не кричит о себе, а копится, чтобы однажды обрушиться без предупреждения.
В тот момент Сид еще не знал, что эта драка спасет ему жизнь…
Тем не менее, плана так и не появилось.

VII
Солнце спряталось за линией горизонта, на Конкорд обрушивалась ночь, и мух сменили наглые комары. Сид уже не мог терпеть их укусов.
— Вот, твари, — он шлепнул себя по шее, убил пару кровопийц, и пополз к пожарной лестнице.
Опустил было ногу, на первую ступень, как вдруг услышал внизу утробное рычание. Сид плюхнулся на брюхо, и чуть живой от страха выглянул за карниз. Внизу, прямо под лестницей, что-то лежало… и ритмично похрюкивало.
Сид осмотрелся, нет ли где обходного пути, но ничего путного на глаза не попалось. С горяча хотелось пальнуть в лежащее внизу существо из гладкоствола, но опасность переполошить рейдеров была очень велика. И Сид полез вниз, аккуратно ставя ноги на ступени. План был такой, добраться до первого этажа, потом спрыгнуть, и дальше надежда была только на ноги.
Этому не суждено было сбыться. Потому что существо поднялось, выпучило на Сида заспанные глаза и превратилось в Блэйка Эбернети.
Фермер разинул рот, чтобы выпалить что-то громкое и радостное, но в этот самый момент Сид камнем сорвался с последней ступеньки и накрыл его рот ладонью, задавив возглас в самом зародыше.
— Тихо, Блэйк, — прошипел он прямо в его ухо. — Тихо, чёрт возьми. Рейдеры рядом…
Эбернети заморгал, закатив глаза под лоб. Потом понимающе кивнул. Сид медленно убрал ладонь с его лица. Фермер откашлялся, сделал чрезвычайно сосредоточенное, почти героическое, лицо, надул щёки и состроил брови домиком.
— Как она? — выдохнул он заговорщицким шёпотом, от которого пахло перегаром и табаком.
— Я не видел её, — так же тихо ответил Сид, косясь в сторону дороги — Скорее всего, она в доме.
— Они что, — глаза Блэйка округлились от ужаса, — брамина в дом заволокли?
Сид на мгновение растерялся, не понимая фермера, будто тот внезапно заговорил на чужом языке.
— Причём здесь брамин? — зло спросил он. — Я про Люси говорю! Брамин на улице привязан, что ей станется?
Лицо Блэйка мгновенно прояснилось, с его глаз словно сдуло тяжёлую тучу. Он с облегчением выдохнул, и его плечи расправились.
— Фух... Я уж было подумал, они её зарезали... Бедная Клара, — пробормотал он, ласково глядя в темноту.
Затем его взгляд снова стал шустрым и решительным. Он вцепился руками в Сида, явно собирался идти на штурм.
— Когда атакуем? Сейчас?
Сид резко, почти раздражённо, остановил его. Вглядываясь в простое, загорелое лицо фермера, он пытался представить, как можно использовать этого человека в предстоящем деле. Блэйк был силён, привык к труду, но тишина и скрытность были для него чуждыми понятиями. Он был как тот самый брамин — полезный в хозяйстве, но на поле боя лишь громоздкая мишень. Хотя… Мысль, сначала смутная, начала обретать понятные контуры. Отчаянные времена требовали отчаянных, пусть и дурацких, решений.
— В общем… план такой, — начал Сид шёпотом, сочиняя на ходу и сам не вполне веря в то, что говорил. — С темнотой я проберусь к дому и спрячусь под ступенями. Ты, Блэйк, по моему сигналу устроишь пальбу на пустыре за домом… Надеюсь, местность ты знаешь?
Эбернети важно кивнул, выпятив грудь.
— Как свои пять пальцев. Каждый куст, каждый камень.
— Отлично. Рейдеры побегут на шум стрельбы. Ты их заманишь подальше… как можно дальше, Блэйк, а я в это время проберусь в дом за Титькой и Люси.
Лицо Эбернети снова омрачилось, на лбу залегла глубокая складка.
— А как же Клара?
Сид сдержал вздох, прикусив губу.
— И Клару твою спасём… чуть позже. Главное — ты сам не попади под пулю. Понял? Твоя задача — отвлечь, пошуметь и исчезнуть.
План, рождённый от отчаяния, начал казаться Сиду на удивление стройным. Просто, ясно, элегантно. Оставалось лишь дождаться, когда в доме погаснет свет и рейдеры погрузятся в пьяный сон.


VIII
Затаившись в колючих кустах напротив рейдерского логова, Сид дождался, пока густая, черная темнота не поглотит Конкорд целиком, стирая границы и превращая руины в подобие гигантской мышеловки. Он мысленно еще раз прочертил отходные пути — узкие щели между домами, не знакомые дворы, — каждый метр которого мог стать последним.
Пригнувшись в три погибели, он на корточках, крадучись неслышными шагами, двинулся к дому. Часовых, казалось, не было. На улице, тяжело дыша, по-прежнему стоял брамин, а на противоположной стороне, в сухой траве, подобный медведю, сопел и храпел Гиря. У самого порога, как выпотрошенная туша, лежал скомканный ковер с жалкими остатками не поделенного барахла.
Ночная тишина была плотной, липкой и предательской. Каждый шорох его собственных ступней по пыли, каждое осыпавшееся, под его весом, зернышко песка, громовым раскатом отдавалось в его напряженном теле. Любой из этих звуков мог сорваться в рейдерский лай тревоги, и с каждым шагом, с каждым сантиметром, на которые он приближался к дому, мысль об отступлении становилась все призрачнее, а путь назад — все длиннее и невозможнее. Хорошо, что у рейдеров не было собак, с этими тварями все было бы сложнее.
Возле самого порога, в зловонной тени пыхтящего брамина, Сид замер, вжавшись в землю. Из разбитых окон тускло вытекал свет керосиновой лампы. Он был в самом сердце врага, в пасти зверя. Воздух вокруг гудел от напряжения.
И тут браминиха, почуяв незнакомца в двух шагах от себя, встревожилась. Ее две головы беспокойно завертелись, ноздри захлюпали, втягивая воздух, и через мгновение она издала такой пронзительный, душераздирающий рев, что у Сида похолодело внутри и захотелось провалиться сквозь землю, к чертям собачим, лишь бы не слышать этого. Он вихрем метнулся под ступеньки.
На ее рев из распахнутой двери, как чёрт из табакерки, выскочил Клык в руках его бился огонек свечки:          — Уймись, тварь… — его хриплый голос прорубал тишину и звучал прямо над головой Сида, застывшего в немом ужасе.
Следом, как тень, выскочила Халера.          — Чего она орёт? — спросил у неё Клык.          — А я почём знаю?          — Говорил я, что надо её зарезать…
Халера, шмыгнула носом:         — Ты дурак? Столько мяса до утра завоняет…
Клык пожал плечами:          — Вонючее, оно еще и полезней…
Животное не унималось, продолжая орать на два голоса, словно две сумасшедшие сирены. Сид, сжавшись в комок, под гнилыми досками ступеней, уже мысленно проклинал свою дурацкую, самонадеянную затею. Он был в западне, и крышка вот-вот должна была захлопнуться.
Откуда-то сверху, из темноты второго этажа, прорвался раздраженный, властный крик слепого:        — Да заткните же вы её… Клык… Халера.
Клык повернулся в сторону двери, спросил к кому-то обращаясь:          — Чего она орет?          — Подоить надо, — раздался слабый, но узнаваемый голос Люси.
У Сида чуть на душе отлегло — слабый луч надежды брызнул в кромешной тьме. Она жива. Значит, может, и Титька где-то рядом.
Тем временем Клык, ворча, зашел в дом и вскоре вывел Люси, отвязав ее от чего-то тяжёлого. Если бы Сид сейчас протянул руку из-под своего укрытия, то мог бы коснуться ее острой, испачканной в пыли коленки.
Покрутив головой и не найдя места получше, Клык грубо привязал веревку пленницы к мощной ляжке Брамина.         — Что… прямо на землю доить? — хмуро спросила Люси.         — Гнус, организуй ведро… да побыстрей… спать охота, — Клык зевнул во всю свою вонючую глотку.
Сердце Сида замерло. Гнус убежал в темноту. Ну если наткнется на притаившегося Эбернети… быт беде. Секунды тянулись в мучительной, невыносимой пытке. Но все обошлось — через пару минут Гнус вернулся, суетливо мотая жестяным ведром. И вскоре Сид услышал, как Люси принялась за работу: тугие струи молока резко, оглушительно громко забарабанили по дну ведра. И самое главное — браминиха наконец-то прекратила свой оглушительный рев.
— Завтра травы нарвешь, — усмехнулась Халера, ехидно поглядывая на Клыка, — надо же чем-то скотину кормить.
Клыку такие шуточки не нравились, всякие фермерские делишки он считал ниже своего достоинства. Его лицо, освещенное тусклым светом от свечи, исказилось гримасой раздражения. Скула нервно дёрнулась:
— Завтра утром у меня на завтрак жареная говядина, если что…
Рейдеры ещё некоторое время постояли, молча наблюдая, как руки Люси Эбернети, ловко и умело, управляются с выменем двуголовой скотины. Ритмичное, оглушительно громкое позвякивание струй о дно жестяного ведра немного разряжало ситуацию.
Наконец, плюнув под ноги, они развернулись и пошли в дом. В дверях Клык резко обернулся на семенящего позади Гнуса:
— А ты куда?
— Спать…  — голос Гнуса был похож на жалобный писк.
— А кто девку охранять будет?
— Гиря… — сразу же, почти не задумываясь, ответил Гнус, стараясь улизнуть от неприятной обязанности.
Клык оскалился в улыбке, лишённой всякой теплоты — это был оскал голодного хорька.
— Иди ему скажи… — он сделал паузу, наслаждаясь моментом, — давно гранатометом по башке не получал.
Из коридора, из густой тени, донёсся противный, короткий хохоток Халеры. Ей нравилось, когда унижали не её.
Гнус нехотя развернулся, словно прутом по нему хлестанули, и беспомощно плюхнулся на порог, съёжившись как таракан.
Сид, затаившись в колючей, негостеприимной тени, почти не дышал, впиваясь взглядом в спину рейдера. Каждая секунда тянулась мучительно долго, наполненная гулом комаров и громким стуком собственного сердца в ушах. Тоскливо протекли пара минут, показавшихся вечностью.
Наконец Гнус, сдавленно зевнув, шлёпнул комара на вспотевшей щеке и, с видом мученика, поднялся. Он бросил тоскливый взгляд на тёплый свет из дома и поплелся через дорогу к темной, бесформенной груде, что была Гирей. Деловито, без особого пиетета, пнул его по стоптанному сапогу:
— Гиря, вставай…
Из темноты донёсся хриплый, сонный бас, больше похожий на ворчание медведя:
— Чего тебе?
— Ты что не слышал? Штырь приказал тебе девку охранять… и брамина, — Гнус говорил быстро, тараторя, стараясь