Рыбачий

Продолжим!


      Однажды я получил письмо. Письмо от человека, с которым я был когда-то знаком, иной раз даже спорил по разным вопросам. Он не любил писать писем. Хуже того, он был физиком. Превосходным! Как всегда, он писал в своем стиле, из которого было невозможно узнать что-либо конкретное. Просто пытался пригласить меня к себе для разрешения некоторых вопросов, касающихся нас обоих.  
      Быстро собрался и через час уже ехал домой к Лоренцу. Последняя фраза, наш условны сигнал, что тема интересная и срочная повела меня в дорогу.
      Когда я перешагнул порог его дома, я увидел, как изменился Хендрик. Сколько же мы не виделись? Это было давно. Добавилось седины и морщин возле глаз, таких же живых, пытливых, как и раньше. Успел только переброситься с ним парой фраз, он, как водится, ответил точно, но коротко. Я понял, что он как-то взволнован, что-то хочет сказать, держит в себе, а сам направляется в комнаты. В гостиной меня ожидал человек. Немолодой, седая коротко стриженая голова с упрямыми глазами под высоким лбом. Знаю такие глаза. Многих студентов слушал, а выпускников вот с такими глазами помню: держались они уверенно и всегда отстаивали свое мнение на экзаменах так, что заставляли говорить с ними на равных. Вот он мне и рассказал тогда эту странную историю о своей семье и о сарайчике. Он говорил, а я внимательно слушал, не понимая сначала того, зачем меня вызвал Лоренц. Потом осторожно обернулся, посмотрел на профессора, а тот улыбался, словно майская роза и только покачивал головой – смотри, мол, какой я тебе подарок нашел, а теперь, мол, твоя забота всю эту странную ситуацию привести к порядку. Мне давно были знакомы эти его штучки. И так шутить он позволял себе только с друзьями, за что все его любили и уважали. Но тут дверь распахнулась, в комнату вбежал мальчик лет двенадцати, обежал вокруг кресел, на которых мы сидели, и с веселым криком выбежал вон. В комнату зашла Алетта Кайзер, красивая женщина, супруга Хендрика, и сказала, что Рудольф приглашает всех к столу. Уютный дом с зеленой лужайкой под окнами и живописным каналом Конуг принимал гостей.

       Я потом долго обдумывал, как мне поступить – работа в университете не позволяла мне уделить время для еще одной, возможно, очень интересной проблемы. Почему Хендрик предложил ее именно мне? Знал ведь, что я давно интересуюсь подобными загадками. Несомненно, необходимо вначале осмотреться на местах, определиться, какие придется проводить измерения. Судя по рассказу В., внука хозяина Пустошей, история была похожа, скорее, на правду, чем на очередную сказку. В то же время, за долгие годы, когда я собирал коллекцию подобных свидетельств, в сборнике было больше вымысла, фантазии, народного эпоса. Но мне еще ни разу не приходилось услышать это непосредственно из уст, так сказать, потерпевшего. И самое приятное заключалось в том, что до места событий можно было добраться за пару часов, и, если будет необходимо, будет место и для ночевки, и для обследования.

       За четыре месяца я обошел всю пустошь на участке В. Проводил самые разные измерения, даже такие, как простая рамка, с которой в детские годы находил водяные жилы, привозил из университета те приборы, которые помещались в сумке. В конце концов, мне удалось составить подробную карту, нанес на нее необходимые цифры. Я нашел то, что так долго искал.
       Потом В. продал большую часть земли соседу, оставив только участок вокруг дома и сарайчика. Вместе с семьей перебрался в столицу, простившись с семейством декабриста.
       В. оставил на меня всю недвижимость, без указания получателя в документе. В то время были еще такие законы в этой стране. Я пытался выплатить определенную сумму, но В. категорически отказался, заявив, что его дед получил от власти эту землю даром, и она, эта земля, теперь переходит в руки человека, хорошо знающего истинную ее цену.
       Для меня это было очень удобно. Теперь я мог появляться здесь в любое время, не вызывая у чутких соседей подозрений. Получив очень заманчивое предложение от друзей в Берлинском университете, решил прочитать курс лекций. Параллельно работал над проектом «Пустоши», время от времени отправляя письма Лоренцу. Потом там стала меняться политика, и мне пришлось перебраться на Остров. В моих руках была почти законченная работа о том, с чем придется столкнуться человечеству. Я решил выступить с коротким сообщением в своем родном университете, но… Все остальное, я думаю, тебе хорошо известно…

      – Но в этот вечер, дружок, выходя из дверей почты, – Брикс посмотрел на карманные часы, – четыре часа назад, я столкнулся с человеком очень похожим на тебя с одним лишь отличием – шрамиком над левой бровью. И теперь, находясь в моем доме, ответь на простой вопрос. Как все это понимать? – Залман замер на месте, ожидая ответ, глядя на меня, как, порой вечерком, летней душной зорькой, рыбак, заметив первое легкое движение поплавка, когда чувствительные губы линя начинают трогать тело жирного червяка на остром крючке, замирает вдруг, в ожидании того лишь момента, когда следует сделать подсечку.
       И я решил рассказать все. Не только то, что касалось моего задания, но и наблюдения, и самое главное, когда в моей памяти всплыла странная встреча с человеком за витринным стеклом магазина «Витензона». Залман Брикс внимательно слушал меня, медленно передвигаясь бесшумными шагами по комнате, в самых острых моментах останавливался и, словно старый слон, покачивал головой.

       Неожиданно остановившись, он погрузился в какие-то свои мысли, дождался окончания моего монолога, словно подвел жирную черту, огласив свой вывод.
       – Я ошибался, когда думал, что меня ведет только одна компания нехороших парней. Этой ночью вас стало в три раза больше. С тобой-то все понятно. Если ты не возражаешь, могу взять тебя в союзники. Что делать с неизвестным парнем мне пока неясно. Вообще-то, когда я направлялся от почты до заведения Кими, пришлось покружить по городу, проверяясь по дороге. Об этой точке, надеюсь, никто не знает. Твой отец хотел бы завести со мною дружбу. Он же купец. Но на таком расстоянии, и притом в преддверии таких больших событий в мире – это маловероятно. Хотел сделать тебя обеспеченным? Ты же технарь, дружок! Тебе не разобраться в наследии физика-теоретика. И главное. Ты думаешь, почему за мной следят немцы? Их интересую не я, а то, что у меня в голове. А все остальное можно рассчитать за определенное время. Новые идеи и их решение – вот их задача prim. Но Лоренц вовремя меня остановил и вернул на родину.
Профессор замолчал, будто вспомнив что-то важное, остановился возле небольшого окна, за которым красовалась полная Луна. Я знал, что в такие минуты лучше не мешать.
      – А ты знаешь, парень, что нашли те люди из дома на Пустошах? Они нашли то, о чем много всего говорят, но никто не верит. Такие как ты, Хендрик, я – не в счет. Ты ничего не понимаешь, а мы… Словно патологоанатомы вынуждены вскрывать тайны матушки природы, делать анализы ее плоти, ломая голову над такой простой, казалось бы, для обывателя, сидящего за кружкой темного в баре проблемой, занятого своим насущным каждый день. Но мы нашли нечто новое. Это не огонь первобытного человека, который получен трением, это даже не теория света Томаса Юнга. Здесь что-то такое, что до срока открывать не дозволено.
      – Я же так и не познакомился с тобой, юноша, – рассказ здорово утомил Залмана. Лицо осунулось, глаза блестели уже не так, как в баре у Кими.
      Я назвался полным именем.
      – Сим. Так будет проще, – добавил, заметив промелькнувшую на лице Брикса улыбку.
      – А меня зовут…, впрочем, тебе это уже известно, – смутился профессор и добавил странным голосом. – Чертовски хотелось бы узнать, что будет с тобой дальше…


      Рассвет проник в дом на Пустошах через окно, которое я не заметил вечером потому, что оно было закрыто ставнями. Теплый свет придал старому интерьеру объем и, как ни странно, некий шарм – печь из камня, сложенная мастером с хорошим вкусом, приятно отвечала на теплые тона деревянных стен, низкий потолок из строганых досок, деревянный пол из ясеня, потерявший прежний веселый цвет, – все играло и сейчас, как когда-то волновало прежних своих хозяев солнечным утром.
Залман Брикс на правах хозяина приготовил завтрак и накрыл на стол. Яичница с беконом на старой чугунной сковороде, соленые огурцы в грубой керамической миске и керамический же, запотевший кувшин. Профессор разливает в стаканы пиво, выкладывает на тарелки тихо шипящую яичницу. Прижав к груди каравай, ловко отрезает острым ножом куски вкусно пахнущего хлеба и укладывает их на дубовую доску.
      – Внезапно упавшее на меня наследство заставило вспомнить приемы ведения хозяйства, – старик взмахом руки пригласил к трапезе. – Кроме того, в доме есть холодная кладовка, и не надо волноваться, как говорят, за свежесть.
      Я сидел напротив Брикса. Сегодня он был другой. Он хотел показаться веселым, видно, чтобы хоть как-то поднять настроение после вчерашнего не очень приятного рассказа. Наслаждаясь вкусным беконом, еще раз поражался кулинарными навыками профессора. Никогда еще не удавалось пробовать простое, но такое вкусное мясо. Потом вспомнил, когда в последний раз принимал пищу, и все стало на место – я был просто чертовски голоден. Заметив, что я уже достаточно насытился, профессор, сделав пару хороших глотков из своего стакана, посмотрел с легким огорчением на стол, и вытер губы ладонью.

      – Вот что я тебе хочу сказать, Сим, – Залман дождался, пока я не допью свое пиво, достану платок из кармана и оботру губы. – Скоро ты сможешь узнать, и, может быть, даже увидеть нечто странное, что, вне сомнения, подорвет твои знания о мире. И это, Сим, нормально. С первого своего дня мы все только тем и занимаемся, что познаем и изучаем наш такой красивый, но строгий мир. Но тебя ожидает столкновение с несколько необычным явлением, которое пугает, которое ломает все. Помнишь тот сарайчик, о котором я тебе рассказывал? С него и началась вся эта история. Вернее, с того, что он хранит.
      Мне нечего было ответить профессору. Я поблагодарил за угощение. Залман, ловко убрал со стола посуду, отнес ее в угол к мойке, вытер руки чистой тряпицей, и пригласил меня на прогулку. Яркое утро открыло всю картину участка земли, принадлежащего теперь Бриксу. Остались только воспоминания о тех козах, что когда-то паслись на этой земле. Остатки все еще прочного на вид плетня по сторонам и вокруг небольшого сарая, что стоял примерно в полусотне шагов от дома. За ним, на небольшом удалении – стена хорошо разросшегося фундука.
       Сам сарай меня несколько удивил. Постройка очень добротная на вид – каменное основание, стены, собранные из хороших досок, двускатная крыша из традиционной красной черепицы (довольно дорогой для сарая материал.) Большой замок на прочной двери с трудом связывался с назначением. Когда подошли еще ближе, я невольно в уме прикинул возраст сеновала. Если округлить, получался целый век. Но стены такие, словно построены месяц назад, ломаный камень под ними чистый, будто только добытый, черепица вовсе не тронута временем. Брикс достал из кармана связку ключей,