Рыбачий

нужным ключом открыл замок и распахнул дверь сарая. Пустота. На земле, где когда-то был ягель, осталась от него пышная высохшая щетина – жизнь в полной темноте ему не понравилась.
       – Вот, собственно, все, что осталось. – Брикс медленно затворил дверь и повернул ключ в замке. Его дальнейшее молчание до порога дома выдавало сильное волнение.

       – Раз уж ты нашел меня, а я все тебе рассказал, могу ли я, Сим, рассчитывать на твою поддержку?
И здесь я почему-то не насторожился. Остановись я, возможно, все пошло бы по-иному. Порой мы делаем неосторожный шаг в сторону, не зная до конца всей ответственности за последствия. Но почему-то не остановился…
       Брикс заявил, что ему надо отлучиться на некоторое время, но просит меня задержаться в этом доме еще на десять дней. По почте на адрес должно прийти важное письмо.
       В тот же день еще до полудня он вышел из дома, напомнив мне о моем обещании.
       Прошло девять дней и в почтовом ящике появилось извещение. Я отправился на почту, наблюдая за прохожими на улице. На почте мне вручили небольшой пакет и заказное письмо. По дороге домой зашел в булочную за хлебом, не забывая посматривать по сторонам.
       Дома я осмотрел пакет – ничего примечательного, обыкновенное почтовое отправление, шнуровка и печати со всех сторон. Но письмо… Письмо меня удивило донельзя. Оно было отправлено мне! Сначала я подумал, что это какая-то ошибка, перечитал адрес несколько раз. Имя отправителя почему-то не было указано. Внутри конверта – одинокий листок.

*
       «Сим! Я не мог тебе врать. Весь мой рассказ правдив, как правда то, что ты меня нашел. Меня рано или поздно найдут плохие парни, а я этого не хочу.
           Поэтому ты, как мой союзник, должен выполнить еще одну мою просьбу. Она несложная, только исполнить надо аккуратно.
           Во-первых, в пакете ты найдешь адрес, куда я положил на хранение (семьдесят пять лет, между прочим) все мои работы. Я называю их Достоянием мира не
           потому, что хочу как-то выделиться, а потому, что действительно оставляю их Миру.
           Во-вторых, в пакете найдешь пластину из желтого металла. На ней гравировка с точками, которые мне удалось найти и проверить. Это те места, где проявляется
           эффект. Лучше оставаться на месте, если надо вернуться туда же.
           Если ты получил пакет и письмо, задерживаться в доме дольше ни к чему. Приходи в каждый нечетный день недели с 13-00 до 14-00 туда, где ты меня нашел.
           Подойдет знакомый тебе человек с меткой и поможет переправиться. Отнесись к нему правильно. Теперь он станет твоим союзником».
*

       Я перечитывал его письмо раз за разом, и не мог найти ничего, указывающего место, куда решил уйти Брикс. Потом в памяти поднялись странные недомолвки, полунамеки; я подошел к гвоздю, на котором висела связка ключей. Связки не было! Побежал к сараю – замок был снят и аккуратно положен за порогом двери вместе со связкой на камень в сарае. Но старого ключа от замка не было! Следы, примявшие неживой ягель, указывали, что профессор Залман Брикс стоял здесь в ожидании, когда сработает эффект. Я не имел права осуждать его, мне было вчуже жаль умного человека, который не смог отыскать другую дверь для спасения.
       На следующий день я перешагнул порог кабачка Кими и занял место за столиком в углу…

       С моего места можно было видеть все помещение. Люди заходили, получали необходимое, уходили кто молча, кто с громким разговором, а я сидел на своем месте с большой кружкой красного и орешками, и пытался разобраться в том, что произошло. Я считал, что это надо было сделать, чтобы пойти дальше. Вот только куда? Теплый солнечный свет падал на мой столик, согревая руки и преломляясь в стекле кружки.
       – Разрешите присесть за ваш столик, – незнакомый голос вывел меня из воспоминаний прошедшего дня. Не поднимая головы, я что-то сказал или просто махнул рукой. Кто-то сел с другой стороны и поставил большую кружку красного на стол. – Кажется, я забыл спички.
       – Спички есть у бармена, – ответил я бесцветным голосом.
       – А у вас? – Что-то заставило меня посмотреть на соседа.
       Напротив меня сидел тот человек, которого я увидел у «Витензона». Над левой бровью виднелся старый шрам.
       – А я не курю. В конце концов, сколько можно ждать? Я уже собирался уходить…


       Потом мы долго сидели в тихом кафе с домашней кухней, и он рассказывал, а я все время удивлялся странностям судьбы, постоянно удерживая в сознании, что это может быть случайностью или же игрой тех парней, которых опасался Брикс.
       Его нашли в тот же день, немного в стороне от того места, где меня нашел отец. Житель соседней деревни перевозил на повозке сено с поля по той же дороге немного раньше, когда услышал в кустах тихий плач. Можно было представить его удивление, когда, раздвинув ветки кустарника, он вместо раненой птицы увидел плачущего ребенка. Плач был настолько горьким, а лицо его, несмотря на усталость, источало такую красоту, что крестьянин без размышления поднял корзину с младенцем и, уложив на возок, быстро уговорил лошадку прибавить шаг, свернув с большой дороги на небольшую дорожку, проходящую между полями.
       Соседи крестьянина ничего не подозревали, пока ребенок не превратился в смышленого парнишку. Человек слыл честным, хоть и вдовствовал уже два года. В деревне жили добрые люди, но был среди них один, кто всегда был чем-то недоволен. Вот, мол, живут же люди, находят, мол, детей на удачу. Однажды он отправился в город к своему знакомому, которому случилось найти работу в небедном доме. Знакомый был неплохим учителем, а хозяин хорошо оплачивал его работу со своим сыном. Когда мальчик был вполне подготовлен для поступления в гимназию, учитель получил полный расчет. Отправился погостить к своему старому другу. Они сидели в тени березы и пили чай, когда учитель увидел на улице парнишку, похожего как две капли воды на его выпускника. Учитель так разволновался, что уронил очки-велосипед в чашку, подумав, что это хорошая примета. Вернувшись домой, он на следующий день постучал в калитку ворот, откуда некогда вышел с чувством выполненного долга.
Рассказав свою притчу хозяину, заметил волнение на его лице. Но оно быстро скрылось за тонкой китайской улыбкой. Хозяин строгим голосом указал на всю мудрость учителя с тем только, чтобы эта новость больше не вылетала на свободу. Получив за молчание неплохие деньги, старый учитель, помахав рукой своему выученику, вышел за ворота.
       Потом кто-то принес новости из деревни. Приемный сын вдовца вышел на поле запустить змея и больше домой не вернулся. Вдовец горевал два года и, надорвавшись, однажды, на работе, тихо помер.

       – И как теперь мне с этим жить? – вопроса глупее стены кафе не слыхали.
       – А ты прими это, как данность, брат.
       – Мы же незнакомы…
       – Это можно легко исправить. Я не знаю, как меня назвала мать, но на моей руке была привязана прочная лента. Чжау-Ди-Сим. Тот, кто прятал нас от разбойников, знал, что написать, знал, что я старший, знал, что мне надо будет тебя найти. Искать младшего брата.
       – Меня зовут…, впрочем, ты знаешь. Сим, так будет проще, – я заметил улыбку на лице старшего брата.
       – Жан. Это немного сложнее, – теперь мы оба засмеялись.
       – Что же ты раньше не дал о себе знать?
       – Не мог. Иначе все могло выйти из-под контроля, – конечно, Жан и сейчас что-то не договаривал.
       – Ну, хотя бы помог когда-нибудь.
       – А кто тебе дверь открыл?
       – Так это был ты?! – я вспомнил тот сырой подвал.
       – Мне нужно передать тебе последние инструкции, а поговорить мы еще успеем, – сказал Жан и тихо продолжил. – Итак, завтра после трех часов дня ты должен…

       Через неделю я, младший матрос небольшого торгового судна Le Collo, драил палубу затасканной донельзя шваброй, пытаясь прояснить свою роль на ближайшее будущее. Конечно, не стоило удивляться тому, с какой скоростью я оказался здесь, на этом хорошо пожившем судне. Связи! Связи являются тем топливом, без которого не сдвинется с места ни одно дело. Со старшим братом – а был он старше меня всего на полчаса – мы добрались до Роттердама, Жан позвонил по телефону, номер которого знал наизусть, и три часа спустя, мы уже сидели в тихом заведении втроем. Третий никак не представился, тихо сказав брату условную фразу. Тихо о чем-то переговорив с Жаном, передал ему пакет и, скользяще оглядев стойку с барменом и виды за окном, незаметно исчез за дверью. Брат сказал мне, что фотография на документе его, так как мы, если я заметил, братья-близнецы. Потом мы доехали на извозчике до порта. Торгового.
       Мы простились по-братски, так и не успев по-братски пообщаться. Нас разделяла неизвестность длиной долгих трех десятков лет. И теперь, занимаясь интеллектуальной работой палубного, вспоминаю в который раз все слова, все картинки жизни брата. Мои воспоминания внезапно прерывает боцман. Вызывает капитан.
       – Как тебе понравился Джадид? – капитан разглядывал меня, сидя за крошечным столом, и курил трубку со сложным табаком.
       – Я там не был.
       – А Порту?
       – Не был…
       – Бильбао?
       – Никогда не был.
       – В таком случае, чем ты занимаешься на моем судне? – мне нравилось наблюдать за лицом крайне удивленного человека.
       – Я там не был, потому что это мое первое плавание, и я еще не сходил на берег.
       Капитан стал еще пристальнее всматриваться в мое лицо, выпуская облака непонятного аромата. Когда ему надоело рассматривать меня, он махнул рукой.
       – И это очень хорошо, матрос Сим! Нечего там смотреть. Когда ты побываешь там хоть раз, тебе покажется, что тебя облили помоями, – капитан рассмеялся жутковатым смехом. – Я распоряжусь. Ступай!
       Почти год я ходил на судне по одному маршруту от Бильбао до Порту и обратно, не сходя на берег. Мы с братом уговорились, что мне не следует рисковать: на берегу множество глаз, и среди них легко может оказаться заинтересованное лицо из той компании, что следила за Бриксом. Я читал газеты, что приносил любитель новостей старпом, и, сравнивая с тем, что мне рассказал Жан перед отъездом, вспоминал тревогу в его голосе.
       Прошел еще один год, тревожные новости стали приходить и по радио. Я видел, с каким лицом слушал штурман свой радиоприемник, когда приносил для него горячий чай. Когда капитан решил идти на Дакар, мне не пришлось удивляться. Груз был хороший, и владелец судна ожидал неплохую прибыль. Мы были уже в порту, когда один из матросов сломал руку и его пришлось списать на берег. Судно должно было идти в Бисау, но портовые власти не разрешали выходить с неполным экипажем. Не хотели рисковать в районе с капризной погодой или следовали строгим инструкциям? Кто теперь скажет.
       Но, как оказалось, иметь собственное торговое судне не запрещается лицам, имеющим сан, и отец Тернеций, с трудом таки договорившись с молодым матросом, по воле случая оказавшимся с заболевшим другом в миссии, все же отправляет его в экипаж, и провожает судно в Бисау…
*******

1 мая 1936 года_пятница_8-30
Я вспомнил, что видел нечто, когда занимался поисками спичек на камбузе. Быстро добрался до нужной полки и, подбросив в горящий еще огонь в плите сухих дровец, сварил неплохой кофе в