Отчуждение человечности

покупателей, пока у него есть свободное время между заказами? Современный человек так бы и поступил, превратившись из ремесленника в кустаря.

Продукция кустарного производства была представлена и в ассортименте рыночной площади. Это был товар, заведомо лишённый штучного своеобразия: посуда - деревянная и глиняная, плетёные корзины и т.п. Расширение этого списка означало, что мировосприятие изменилось: значимость прибыли стала выше, чем значимость мастерства. Революция ценностей, свершившаяся исторически незаметно.

Как только система ценностей перевернулась, возникли и предпосылки к дальнейшему росту в том качественном отношении, которое мы сейчас определяем как прогресс производства. Открылась выгода увеличения количества работников, которые должны производить всё большее количество товаров. Любое производство теперь было обречено расти, пока не упрётся в потолок платежеспособного спроса. Обострилась конкуренция. Стало понятным, что любой рынок имеет конечную ёмкость, и если она исчерпана, товар уже не продашь. Поэтому большое значение имеет, какую часть возможных покупателей обслуживаешь именно ты; началась борьба за долю рынка. Самый верный способ перетянуть к себе покупателей - предложить им наиболее низкую цену. А при низкой цене главное - не разориться. Для этого необходимо контролировать и сокращать свои издержки. Например, минимизируя затраты на оплату труда или интенсифицируя производство.

Технические новинки в этой новой реальности перестали быть доказательством смекалки изобретателя и его личной инициативой. До сих пор изобретательство было отдельной, самостоятельной деятельностью, теперь же оно утратило своё независимое, внеэкономическое положение и стало важной частью экономического механизма, обслуживающей борьбу за долю рынка. Впервые в истории изобретательство оказалось по-настоящему востребовано, на него появился устойчивый спрос, - и технические новинки стали появляться одна за другой.

Они изменили облик производства, делая его всё более специфичным.

Прежний мастер действовал с помощью нехитрого и общедоступного инструментария. Часто использовались типовые инструменты. Владение инструментом в какой-то степени и означало владение мастерством, составляло значительную часть профессиональных компетенций. Это была самая середка производственного процесса, который строился на том, что знает и умеет занятый в производстве человек. Производственный процесс шёл от человека.

Непрерывно усложняющаяся техника стала выдавливать человека из производства. Участие работника становилось всё более опосредованным. Всё большее количество операций - кирпичиков, из которых складывается производственный процесс - обходилось без непосредственного приложения его сил, а часто даже не требовало контроля со стороны человека.

Произошло отчуждение работника от производственного процесса. Теперь для того, чтобы быть занятым в производстве, вовсе не требовалось знать его досконально. Цельность представления о процессе стала дополнительной опцией. И, как следствие этого, стал возможен труд, не зависящий от итогового результата всей производственной деятельности. Возникли предпосылки для дробления производственного процесса на отдельные участки. На каждый такой участок можно было поставить работника, компетенции которого исчерпывались бы тем, что относится только к его участку. Вместо подмастерья, приобретающего те или иные производственные навыки, чтобы потом когда-нибудь стать полноправным мастером своего дела, пришёл рабочий, у которого заведомо нет подобных перспектив. Если оценивать эту ситуацию в политэкономических терминах, очевидно, что мы имеем здесь дело с возникновением условий для капиталистической эксплуатации.

Всё дальнейшее развитие промышленности шло по пути обособления новых участков и операций, которое становилось возможным в результате механизации, а потом и автоматизации производства. Экономически это оправдывалось ростом производительности: техническое оснащение операции позволяло получать значительно больше продукции, прирост которой окупал затраты на приобретение оборудования. Производство, таким образом, неизбежно тяготело к концентрации. Всё больший объём продукции выпускался в одном месте (на одном участке). У кого была наибольшая выработка, тот мог дать наименьшую цену и захватить ещё большую долю рынка. Это заставляло постоянно обновлять оборудование. Появилось понятие морального износа: то есть менять надо было то, что физически ещё вполне пригодно - только потому, что конкурентам удавалось вырваться по производительности и минимизации затрат вперёд.

Человек же в мире индустрии превратился из того, кто производит, в обслуживающий производство персонал. В этом мире люди - больше не субъекты, а лишь фактор производства, рабочая сила. Данный термин означает, что человек как целое не имеет значения, важны лишь те его свойства, которые позволяют его подключить к одному из участков производственного процесса. С этой точки зрения человек по своей сути ничем не отличается от машины. Имеет смысл использовать именно человека, а не механизм, когда это даёт выигрыш в затратах на единицу продукции. Люди так же легко заменяемы, они имеют свой физический и моральный износ. И чем меньше человек проявляет себя на производстве именно как человек, то есть стараясь не выходить за рамки предписанного функционала, тем он лучше как производственная единица. Входя в зону производственных отношений, современный человек неизбежно расчеловечивается. Если он не преодолеет свою человечность добровольно, ему в этом помогут, а если заупрямится, то он очень скоро окажется не у дел.

Видеть в человеке лишь рабочую силу - не ново. Подобная деконструкция человека, оставляющая от него лишь функционал, типична для культур, приемлющих рабство. Можно было бы сказать, что промышленное производство низводит человека на уровень раба. Но есть одно существенное отличие: рабство приравнивает человека к скоту. А скот не только эксплуатируют, но и содержат (разводят). Рабовладельцу есть определённое дело до того, что происходит с рабом, когда тот не занят выполнением вмененных ему обязанностей: о своей собственности приходится заботиться.

В современном мире человек - не скот, а инструмент, существование которого замечается лишь в периоды эксплуатации. Что происходит в промежутках между ними - личное дело работника и его зона ответственности. Если работник не смог обеспечить свою готовность к новому производственному циклу, - это его личная беда. Его могут квалифицировать как сломавшуюся деталь и заменить на другого. Подобно тому, как есть рынок деталей и оборудования, востребован и существует рынок труда, а вернее - рабочей силы. И занятый в производстве работник характеризуется не только тем, что он умеет и может, но и через сравнение с тем, что могут и умеют и другие. Ценность работника - величина весьма относительная: она высчитывается как сумма издержек по его замене. Незаменимых же людей в экономике нет.

Овеществление человека (превращение его в орудие труда, в вещь) не могло не сказаться на его мироощущении. Человек потерял чувство опоры. Нет такой клеточки бытия, в которой он был бы прописан.

Современного человека можно уподобить путнику, бредущему по болоту: пока он в движении - всё в порядке, но стоит остановится, - и засосёт. Мы инстинктивно чувствуем эту угрозу, и это заставляет нас шевелиться. Необходимо всё время учиться, повышать квалификацию, осваивать новую технику и так далее.

Человек должен развиваться, и, на первый взгляд, в этом нет ничего плохого, а наоборот, только одно хорошее. Но развитие это довольно поверхностное, оно касается лишь тех сторон нашей личности, которые востребованы производством. Мы непрерывно наращиваем оболочку, а для того, чтобы заниматься тем, что внутри у нас не остаётся ни времени, ни сил.

Человек привыкает смотреть в будущее: всегда надо ещё что-то сделать, ещё чего-то добиться. Это своего рода потенциальная бесконечность: мы прибавляем к себе единичку, ощущая, что ещё не являемся сами собой; нам всё время чего-то не хватает, чтобы, наконец, состояться. И, в результате, мы рискуем окончательно утратить способность видеть, что мы есть что-то большее, чем эта внешняя оболочка, что по существу, по сути своей мы вообще есть нечто совсем другое.

Кризис ценностей, который переживает современное общество, во многом обусловлен именно этим отчуждением человека от своего сущностного ядра. Оценивая своё внешнее, он использует те критерии, которые предназначены только для этого. Координаты, с которыми надо сверять свою сердцевину, остаются попросту невостребованными. А внешнее оценивается через сопоставление с другими или, если сказать несколько иначе, относительно других. Вот и получается, что ценности, которые понятны современному человеку, оказываются относительными, а абсолютные ценности выпадают за границы его понимания.

До технологической революции человек тоже оглядывался по сторонам, пытаясь сопоставить себя с окружающими. Но это было факультативным занятием. Если кто-то этим чересчур увлекался, он казался смешным. Мы ещё и сегодня способны посмеяться над модницей, готовой чуть ли ни жизнь положить, но только чтоб выглядеть, как говорится, "не хуже других".

Впрочем, как-то незаметно мода потеряла своё былое значение. Она ушла в субкультуры. Ещё говорят, например, о молодёжной моде, но даже среди молодёжи категоричность требований моды уже не столь велика. Внешняя атрибутика уже не кажется обязательной. Можно было бы этому порадоваться, однако девальвация моды вызвана отнюдь не благими причинами. Так болезнь, становясь более серьёзной, поражает внутренние органы, при этом внешние симптомы, наблюдаемые ранее, могут исчезнуть.

Одной из причин, заставившей моду спуститься с пьедестала, является, как это ни парадоксально звучит, усиление критичности сопоставления себя с другими людьми. Быть "не хуже других" или даже лучше других теперь необходимо для элементарного выживания. Если твои показатели ниже среднего, ты попадаешь в группу риска: если встанет необходимость сократить издержки или повысить производительность, тебя заменят или просто уволят в числе первых. Человек из группы риска при этом вполне может быть добросовестным и исполнительным работником: просто другие оказываются способны на большее.

Современный человек остро ощущает, что находится в конкурентной среде. И это касается не только работы, но и более широкого круга вещей. Исторически это новая ситуация, которая возникла относительно недавно.

До