Отчуждение человечности

капиталистического мироустроения, заимствованная социализмом, обычно считается самостоятельным завоеванием социалистического общества. Это - то, что социалистическая рефлексия распознаёт как коллективизм. Коллективизмом было принято гордиться. Он противопоставлялся индивидуализму как несомненное добро несомненному злу. И действительно, разве не замечательно действовать сообща, учитывать интересы друг друга, заботиться друг о друге? Насколько это лучше индивидуалистической модели поведения, поощряющей эгоизм! Однако стоит разобраться, какие корни поддерживали и питали социалистический коллективизм.

Капитализм превратил человека в винтик большого экономического механизма. Чтобы обеспечить доступ к средствам для жизни, человек должен продать свою рабочую силу на рынке труда. Тогда он получает деньги, которые по своей сути являются мандатом на получение благ. Деньги оказываются в центре любой социальной связи, и человек представляет некий интерес лишь постольку, поскольку он участвует в этой системе. Для капитализма в человеке важен функционал, остальное - не имеет значения.

Социализм в этом отношении от него принципиально не отличается. Работник должен эффективно трудиться на благо общества, - именно так он доказывает свою приверженность социалистическому порядку вещей. А это значит, что производственные характеристики по-прежнему остаются главными для оценки человека. Тот, кто не выполняет возложенные на него обязанности, считается неблагонадежным. Общество относится к нему как к человеку второго сорта, из которого ещё только предстоит сделать полноценного человека.

Этот функциональный подход социализм распространил и на другие области социального бытия. В любой сфере (общественная активность, быт, досуг, культурное развитие и т.д.) от имени общества утверждались нормативы, которым член общества должен был следовать, чтобы подтвердить свою полноценность. Таким образом, сам человек выпадал из зоны внимания, ценилось лишь совпадение с заданным идеалом. Программировалась похожесть, оригиналы же вытеснялись из социального центра и оказывались в числе маргиналов. Семантический план строился на движении смыслов сверху вниз: их генерировали или акцептировали специально уполномоченные на то люди, после чего эти смыслы объявлялись для всех обязательными, а не акцептованные смыслы считались сомнительными, и с ними шла непрерывная борьба.

Эта модель коллективизма не является классической, она - посткапиталистическая. Для того чтобы она возникла, необходим опыт сведения человека к функционалу, привнесённый капитализмом. Коллективизм традиционного общества был устроен иначе. В традиционном обществе движение смыслов осуществляется снизу вверх. Институты возникают как форма обобществлённой потребности. Их деятельность осмысленна в той мере, в которой она соответствует ожиданиям и представлениям члена общины. Способность к коллективному действию обусловлена идентичностью базовой семантической модели всех членов общества. Проще говоря, люди думают одинаково, имеют общие ценности, и поэтому способны объединяться. Чтобы идея побудила людей к коллективному действию, она должна произрастать из их внутренней культуры. Требования коллективного действия, звучащие со стороны власти, и указания, как именно надо объединяться, здесь излишни.

С возникновением капитализма ценностное основание общества стало стремительно меняться. На первое место вышли деньги и личные права. И всё, что осталось от коллективизма и теперь называется гражданским обществом, проявляет активность только, когда речь заходит об этих верховных ценностях современности. Коллективизм обесчеловечился. Человек чувствует формализм гражданского общества (ещё чувствует, пока полностью не утратил традиционную человечность), и это побуждает его на поиски альтернативы. Но инстуциональный коллективизм социализма не менее формален. И даже более, поскольку носит обязательный характер.

Ещё одна черта социализма, полученная в наследство от капиталистического уклада, - стоимостной критерий эффективности. Для капитализма естественно видеть успех деятельности в приращении капитала. В этом состоит его суть. Если мы хотим сломать клише, воспроизводящее капиталистическую систему, мы должны найти и использовать иной критерий успешности. Теория коммунизма не зря декларировала отказ от денег: изгнание денег из экономики, а главное - вообще из поля смыслов позволило бы утвердить главенствующее положение совсем других ценностей. Но если нет денег, необходимо планирование производства и распределения в натуральном выражении. Принципиально это не является неразрешимой задачей. Развитие компьютерной техники рано или поздно должно выйти на требуемые для этого мощности. Главная проблема в другом: как определить эффективность конкретного производства? Как сравнить одно производство с другим? Без денег это оказывается невозможным. Деньги позволяют управлять эффективностью и достигать максимально возможного результата.

Капитализм владеет онтологической тайной: он в совершенстве познал материальное начало. Капиталистический принцип - это чистейший материализм без какой-либо примеси духовности. Капиталистическая экономика стремится к предельной реализации материализма, и потому поклоняется эффективности, понимая под ней максимально возможный рост. Ключами капиталистического метода являются счётные показатели, сравнимые оценки и управление эффективностью. Состязаться тут с капитализмом невозможно. Ибо он в этом весь, а суть социализма лежит отнюдь не в эффективности. Поэтому социализм заведомо проигрывает капитализму по совокупному конечному результату, выраженному в любых материальных показателях.

Но социализм идентифицирует себя как общество коллективного благополучия, в котором материальная составляющая играет не последнюю роль. Скорее, эта роль - ключевая, через неё осуществляется мотивация: реализация социалистических принципов позволит всем жить хорошо, а при движении по оси времени - всё лучше и лучше. Обещание общего материального достатка и стимулирует сторонников социализма.

Но коли достаток необходимо растить, этой деятельностью следует управлять, а значит, нужны счётные показатели, сравнительные оценки и борьба за эффективность. Всё это заимствуется у капитализма, потому что фабрика эффективности именно там. Социализм неизбежно приходит к управлению эффективностью и неизбежно проигрывает на этом поле капитализму. А поскольку цели социалистического строительства описываются через материальное благополучие членов общества, люди, ради которых, вроде бы, и устраивался социалистический эксперимент, рано или поздно в нём разочаровываются и лишают социалистический строй своей поддержки. Социалистические эксперименты долго продолжаться не могут, капитализм всегда возвращается.

В материальном плане борьба социализма и капитализма сказывается позитивно. Угроза социализма заставляет капитал направлять часть средств вовне, за пределы производства прибыли, вкладываться в социальные институты, заботиться, чтобы беднейшие слои населения имели хоть какие-нибудь средства к существованию. Однако, если не упускать из виду движение человечества к утрате классической человечности, то приходится признать, что социализм вносит здесь свой существенный вклад.

Социализм приучает человека к регламентации бытия. То, что раньше было прямыми отношениями между людьми, опосредуется через социальные институты, деятельность которых жёстко регулируется. Люди привыкают к тому, что ответственность за социальную жизнь лежит на этих институтах, и начинают заниматься исключительно собой. Любая проблема адресуется институтам, которые вроде как обязаны её решить, в результате развивается иждивенческая психология. Человек социалистического общества оказывается требователен к другим, себя же склонен считать "человеком из народа", одним из массы, и поэтому по отношению к себе весьма снисходителен: он такой же, как все, вернее, не хуже других, а значит, спрос с него невелик.

Однако социальные институты - это те же самые люди. Как бы ни был хорошо продуман объединяющий их формальный момент, результаты работы любого института зависят от того, как действуют конкретные люди, занимающие в нём те или иные функциональные ячейки. Падение качества человеческого материала неизбежно сказывается на эффективности институтов. Для социалистического уклада это означает предрешенность быстрого краха. Неэффективность институтов проявляется именно в том, что является преимуществами социализма, тогда как негативные проявления (такие как, например, зарегулированность и формализм) только нарастают. Рано или поздно человек социалистического общества приходит к мысли, что если объём жизненных благ зависит от уровня эффективности, а эффективность выше при капитализме, то переход к капиталистическим методам хозяйствования - это путь к лучшей жизни. И капитализм возрождается - как феникс из пепла.

Устойчивость капитализма, таким образом, определяется количеством людей, выигрывающих от повышения эффективности, а точнее, насколько они численно и организационно превосходят тех, кто проигрывает от снижения уровня социальной поддержки. После серии социалистических экспериментов, идеологи капитализма выработали это понимание, и откровенный социал-дарвинизм сегодня выглядит чем-то весьма маргинальным. Капиталистическое общество, так или иначе, старается поддерживать долю выгодополучателей от эффективности на достаточно высоком уровне. Социально-экономическому (и психологическому) господству капитализма в глобальном масштабе ничто не угрожает. И в результате мы имеем тепличные условия для ускоренного отчуждения человечности.