Путь к Радости (мемуары)

актёрами, а я только немного обработал его стилистически.
     В результате получился полноценный спектакль, который длился 50 минут. В первом варианте мы делали его на сцене с декорациями. В домике Мамы были стулья, «печка», «окно». В домике бабушки – стулья и «кровать».
Всё было сделано из кубов, которые остались от Спесивцева. Лес мы сделали из кулис, которые были подвешены на штанги.
 
Дядюшка Рауль – Гена Волков, Шарль – Юра Птицын, Рывин Андрей – молодой дровосек (позднее был удалён из сказки). Сцена, где Дядюшка Рауль рассказывает историю Страшной Птицы Дятел.
 
     Костюмы ребята частично сделали сами, частично им помогла Наташа Пластинина. Наконец спектакль был готов. Я сделал к нему фонограмму с музыкой, которая тоже подчинялась конфликтной шкале. Премьера «Красной Шапочки» состоялась, наверно, в 1976-77 годах – точно не помню, так как все дневники спектакля утеряны.
     Спектакль детям-зрителям понравился, и он вошёл в репертуар театра-студии «Пять вечеров». У нас появились радист (имя не помню) и осветитель – Витя Ревякин, которые давали фонограмму и управляли светом, поэтому я, как режиссёр, имел возможность смотреть спектакль из зала и после каждого спектакля делать замечания и хвалить удачные моменты. Постепенно от спектакля к спектаклю юные актёры чувствовали себя всё увереннее и увереннее. Вновь набранные студийцы обязательно проходили через этот учебный спектакль. Некоторые ребята и девочки пробовали себя в разных ролях, например, Гена Волков, который в основном играл Волка, пробовал себя и в роли Дядюшки Рауля. Кроме Марины Федько, которая была первой Красной Шапочкой, эту роль играли и другие девочки, например, Ира Печурина, а Марина играла одну из подружек.
      Количество сыгранных спектаклей росло, и мы периодически, когда была какая-то круглая цифра, устраивали юбилейные спектакли, на которых каждый должен был придумать какой-либо сюрприз для партнёров, причём этот сюрприз преподносился во время спектакля, и партнёры должны были реагировать на него тут же. У нас был импровизационный спектакль.
    Помню на одном из «юбилейных» спектаклей, Гена Волков сделал такой «Сюрприз» - взял и прицепил на живот два воздушных шарика, провёл к ним трубочки по рукам, и таким образом он мог надувать эти шарики. В сцене, когда он «съедал» бабушку, он эти шарики надул, и когда дровосеки врывались в домик бабушки, чтобы его зарубить, он поворачивался и все видели его огромный живот. Я, сидя в зале, вместе со зрителями покатился со смеху. А в топоры дровосеков были вделаны иголки и, когда они его «рубили» - шары лопнули – раздался соответствующий звук. Все были довольны, особенно Гена. Потом было затмение, и около «убитого» Волка появлялись Красная Шапочка и бабушка Эльза. Зрители громко аплодировали – спектакль удался.   
     Ребята подрастали и в спектакль требовалось внести изменения – так появился выездной вариант «Красной Шапочки». Для его показа на любой площадке требовалось только 12 стульев. Стулья «играли роль» и домиков, и кроватей, и деревьев, и пеньков. Изменились и костюмы актёров. Пластинина сделала для каждого персонажа свои детали. Неизменной осталась только красная шапочка главной героини. Появился и Сказочник – Серёжа Степанов, который рассказывал сказку и пел песни всех персонажей. К сожалению тексты песен не сохранились, кроме песни Волчёнка, которая вошла в окончательную редакцию пьесы:
                       Я целый день один брожу,
                       Мне папа говорит:
                      За волчью честь я не дрожу,
                      Имею жалкий вид.
                      А что мне честь? Когда вокруг
                      Никто не скажет слово: друг,
                      И кто-то там, внутри меня,
                      Всё время говорит:
                      Ах, как хочется, хочется, хочется –
                      Сам не знаю чего…
     Правда, Волчёнок эту песенку не пел, а просто декламировал стихи.
Помню ещё некоторые строчки из песни дровосеков:
«Друг – это человек, у которого ты можешь попросить помощи…»
А Красная Шапочка с подружками пели так:
«Мы сейчас с подружками через лес пойдём,
И про Волка страшного песенку споём.»

Волк – Гена Волков
       Этот выездной вариант «Красной Шапочки» мы играли даже в дни зимних школьных каникул. Каждый год в нашем Дворце для детей из окрестных школ были «Ёлки». Сначала дети развлекались в фойе: танцевали, водили хороводы вокруг Ёлочки, играли в разные игры под руководством массовика-затейника, встречались с Дедом Морозом и Снегурочкой, а потом шли в зал и смотрели спектакль «Красная Шапочка». Каждый день было по два представления. К тому времени в составе «Красной Шапочки» было много детей, поэтому мы легко справлялись с нагрузкой, меняя состав исполнителей. И для юных актёров это был хороший тренинг – обычно зал был полон, и играть на полный зал было не так просто. Однако, мы справились с этой задачей!
   
Первый ряд: Волков Гена, Серёжа Степанов, Марина Федько
Второй ряд: Племяшов Валя, Сеня Ковальский, Савкина Аня, Капитанова Лена, Берёзкин Олег, Морозова Наташа, Домберг Марина

Те же+ Ткалич Ира – тоже играла роль Красной Шапочки. И я – Юрий Анатольевич Ермаков.  50-тидесятй спектакль.
 
                                       «Алые паруса»
     Ребята росли и требовался более серьёзный материал для работы – так мы приступили к созданию спектакля «Алые паруса» по А. Грину. Работа над этим спектаклем длилась три года. В основу образа этого спектакля лёг ряд:
   Расчёт – Интуиция – Прозрение
    Поэтому Бам-Гран, который был персонажем инсценировки, и героем рассказов Грина, в начале спектакля растраивался на Грана (расчёт), Бам (интуиция) и Бам-Грана (прозрение).
    В этом спектакле почти все актёры играли по нескольку ролей, не потому что персонажей было много, а актёров мало, а потому что в разных персонажах были аналогичные черты. И мы именно это и хотели показать.           Три года пролетели, как миг, и настало время выпуска спектакля. Саша Стефанюк предложил в качестве декорации огромный квадрат – 5 на 5 метров размером. Сначала я был поставлен в тупик таким решением, но потом сообразил, что этот квадрат можно трансформировать в течение спектакля. Так в квадрате появилось окно, которое играло в сцене кабака Меннерса, появился трап, который откидывался, и на нём маленький Грэй со своим другом Польдишоком играли в корабль. А в конце спектакля наверху открывалось окно и в него был виден Алый Парус. По бокам от этого квадрата мы повесили сети (они были сделаны из маскировочных сетей, которые я стащил из воинской части, где проходил сборы на ракетной базе). В зале был сделан помост, на котором лежала стеклянная дверь, которых у нас в подвале было много. Правда первая дверь, которую мы несли, рассыпалась на мелкие осколки (стекло было закалённым), которые потом мы выносили на носилках. Зато вторая дверь благополучно легла на станки. В самом начале спектакля на этом стекле, подсвеченном снизу, да ещё в парах сухого льда (тогда ещё не было паромашин), шевелился Бам-Гран, изображая рождение Идеи – этакий зародыш – после чего начиналась песня растроения.
   Музыку к этому спектаклю писал Михаил Броннер, который у нас работал тапёром на хореографии – он тогда учился в консерватории. Я подобрал стихи разных поэтов, а Миша сочинил к ним отличную музыку. У нас во Дворце был ВИА, и мы вместе с ним записали все песни к нашему спектаклю. Судомодельный кружок под руководством Жени Ушаровского сделал кораблики и яхту с Алыми Парусами. Портниха, которая работала в дворце, вместе с Наташей Пластининой пошили костюмы для спектакля. Частично ребята сами сделали себе костюмы. Мой собственный костюм пошёл в сцене, когда Гран приходит к Лионелю Грэю. В общем – с мiру по нитке - и мы одели наш спектакль. Короче, чтобы выпустить спектакль, я напряг не только нашу студию, но и весь Дворец. Пришлось поконфликтовать с Семёном Аркадьевичем, когда он стал возникать, что я не даю ему репетировать (я тогда занимался расписанием репетиций в студии). Я объяснил ему, что я тоже сокращаюсь, когда идёт выпуск его спектаклей, и он притих.   
  
Остальные фото спектакля в сборнике пьес «Путь к Радости».
             Наступил день премьеры, вернее день просмотра нашего спектакля комиссией. Такого раньше никогда не было, но нам «повезло». Горбач (М.С. Горбачёв) начал борьбу с пьянством и велел вырубить все виноградники, и запретить в кино и в театрах сцены с выпивкой. Кинофильмы начали резать, спектакли запрещать, и мы попали под этот безпредел. К сожалению, в нашем спектакле были сцены, где герои выпивали, например, Угольщик Филипп пил в трактире у Меннерса, а Грэй с Летикой пили на берегу моря  хинную.
       Комиссия посмотрела спектакль, и велела убрать все сцены с выпивкой. Я, с горяча, за ночь переписал сценарий – вырезал эти сцены, но утром опомнился, и вечером на репетиции сказал ребятам, что резать ничего не собираюсь, и пусть спектакль запретят. И ребята со мной согласились. Так трёхлетняя работа пошла под топор. Однако я не особенно унывал – спектакль мы сделали, сыграли, а то что он не пошёл здесь, на земле, это не страшно, в более тонких структурах он остался жив. Тогда я понял Эфроса, который написал книгу «Репетиция – любовь моя». Действительно, на репетициях мы сделали много открытий и продвинулись в постижении Мiра и самих себя. Груз с плеч свалился, и мы приступили к работе над новым спектаклем о судьбе Рубена Ибарури.
    За время работы над «Алыми парусами», я как актёр участвовал в спектаклях, которые ставил Семён Аркадьевич. Одним из первых спектаклей, которые мы сделали во Дворце, был «Чеховский урок». Здесь мне поручили роль Лопахина – он тоже рубил топором (ох, уж это действие – «рубить») вишнёвый сад. Мне уже надоело «рубить» и я попросил у Семёна Аркадьевича дать мне роль Гаева, обосновав это тем, что Володя Дмитриев, который работал над этой ролью, собирался покинуть нашу студию. И Семён Аркадьевич согласился! Так, в окончательно редакции, я играл роль Гаева, а Лопахина играл Серёжа Бурлаченко. Для того, чтобы играть эти роли, мы с Володей Дмириевым играли наивную игру: Соль-Сахар, где Лопахин – соль, а Гаев – сахар. Так что Гаев у нас получался такой «сладенький» человечек. Об этой нашей игре написали в Московском Комсомольце – приехала корреспондентка, посмотрела наши репетиции, побеседовала с нами, и накатала статью в газету.
   «Чеховский урок» по структуре был похож на «Жили-были» тем, что ребята, изучая творчество Чехова, играли его героев. В начале спектакля, который начинался в фойе, мы пели такую песню на слова Семёна Аркадьевича:
«Отстоялась вода, значит кончилось лето…»
[b]