было некогда гордостью великой армии, защищавшей царство. Каменные скорпионы тянули когти к потолку, словно стремились поймать каждый луч света, а на их панцирях еще можно было различить древние руны.[/b]
Факелы дрожали в руках, бросая живые отблески на колонны, где меж узоров и письмен танцевали тени, похожие на движения процессий.
Айюл остановился, задержав взгляд на резных сценах:
Вот - юный Теффер под сенью знамен, его венчает жрец с лицом, затененном капюшоном.
Вот - шествие триумфа: слоны, арбы, золото и пленники, ведущиеся к дворцу.
Дальше - поля, где люди жнут пшеницу под надзором воинов в шлемах со змеями.
И далее - города, возведенные среди садов и фонтанов, где вода бьет из камня - редкость для земли, где властвует солнце.
Фарукх провёл пальцами по строкам над изображениями:
- «Он поднял города из песка… и даровал жизнь там, где прежде была лишь смерть».
Рахим, шагая рядом, невольно шепнул:
- Великий был человек.
- Или безумец, - ответил Фардж, выкорчевывая кинжалом изумрудный глаз одной из кобр. - Сколько крови нужно, чтобы возвести царство на костях пустыни?
Факел вспыхнул ярче, и в отсвете открылась последняя сцена.
Теффер - уже старый, но величественный, стоит на стене перед рассветом. За ним - пылающие поля, а впереди - войско, уходящее в горизонт. Под его ногами - павшие воины, скорпионы и змеи сплетаются вокруг его трона.
Фарукх остановился.
- «И когда солнце обратится вспять, - прочел он шепотом, - царь воззовет к пескам и они ответят ему».
Воздух в зале будто стал плотнее. Факелы затрещали, а где-то в глубине коридора отозвалось короткое эхо - как дыхание, вырвавшееся из самой стены.
Они шли все дальше - шаги гулко отдавались под сводами, где воздух был тяжел от времени и тишины.
Фарукх, не опуская факела, продолжал читать письмена, вырезанные ровными, глубоко прорезанными чертами. Каждое слово, казалось, звучало, будто его только что произнесли голоса жрецов.
- «Города их - сожжены, реки - пересохли. Поля - пепел, и не родят более», - читал он, и в дрожащем свете оживали сцены: барельефы огня, всадников с копьями, женщин и детей, обращенных в бегство.
- «Армии их - сокрушены, владыки их - низвергнуты, и короны их легли к ногам царя песков».
Айюл молча вслушивался. На лицах его спутников то и дело пробегали тени - не от факелов, а от мыслей.
- «Смотри, - указал Фарукх, - здесь изображено, как он возводит трон из золота побежденных. Слева — те, кто ему клянется, справа - те, кого он обрек на молчание».
- Песок не помнит их имен, - сказал Рахим, проводя рукой по выбитому лицу плененного царя. Камень был стерт, словно и правда время решило забыть его.
Фарукх продолжил:
- «Он наполнил амбары до небес, и золото текло рекой. Стражи стояли у ворот, и не было голода, ни страха, ни нужды. Великая сила - под солнцем, великая тень - под землей».
Их факелы потрескивали, бросая тени на изваяния, и казалось, кобры вдоль стен шевелятся, их позолоченные тела медленно изгибаются в танце света и огня.
Вскоре стены с письменами начали сужаться, и перед ними открылся новый проем - широкий, с низкой аркой, на которой золотом выведено:
«Где свет кончается, там начинается вечность царя».
Айюл остановился.
- Похоже, - сказал он негромко, - мы подошли к вратам его вечного дворца.
Ступая по пыльному камню узкого зала, они ощущали тяжесть веков, словно сами стены тянули их вниз. Фарукх всматривался в барельефы и письмена, пытаясь собрать воедино историю царства Теффера.
Города врагов, сожженные до основания; армии, разбитые и обращенные в рабство; пленники, подчиненные и выведенные из своих домов - все эти сцены были высечены в камне. И среди них - изобилие и богатство самого царя, процветание его царства. Но под роскошью - жестокость: население не знало счастья, а армия не оберегала покой подданных, а держала их в страхе, как стражи скорпионы. Его личная гвардия, приближенные и командиры, теперь покоились здесь, подле своего царя, в вечной тьме.
Фарукх поднял голову и заметил над дверью нового зала те же письмена, что встречал у входа. Здесь они сохранились лучше: гравировка свежа, линии четки и резки.
Он прочел шепотом:
- Здесь заточен царь Теффер. Владыка песков Неекхары, Царь-Змей и скорпион. Бич Запада и Востока. Пробудивший, навлечет проклятие, гнев и ярость его…
Фарукх замер, дыхание перехватило тревожное предчувствие.
- Это не склеп… - произнес он, едва слышно.
Створки поддались усилиям Фарджа и Рахима. С громким скрипом и лязгом, словно сама пустыня стонала от вторжения живых в ее святилище, двери медленно отворились.
- …это узилище, - добавил Фарукх уже шепотом, когда факелы высветили темное пространство за ними.
Перед глазами открылась огромная камера, черный гранит которой был покрыт древней позолотой, барельефы продолжали рассказывать истории о гневе, силе и власти. Вдоль стен - ряды доспехов, щитов, копий и мечей, покрытых пылью и паутиной, как молчаливые свидетели подчиненной армии. Над каждым оружием и стражем - письмена, почти живые, словно шепчущие о том, что здесь царствовал не человек, а сама власть, сплетенная с яростью и страхом.
Фарукх сделал шаг внутрь, чувствуя, как холодное дыхание подземелья обвивает его шею. Узилище царя песков встречало их не тишиной склепа, а суровой, древней, живой памятью власти, которая не знала сострадания и не прощала нарушителей покоя.
Центр зала, куда только что ступили Фарукх и его спутники, встречал их тяжелым молчанием и неумолимой властью истории. Там возвышался черный обелиск, гранитный и холодный, словно поглощавший свет. Его поверхность была безмятежно гладкой, но на пьедестале зияли углубления - ровные, круглые, будто предназначенные для сфер. Их функция была явно не декоративной: ощущение строгости и предназначенности исходило от каждой линии, каждого углубления.
Факелы по бокам зала освещали золоченых скорпионов, вырезанных в камне и металле. Их глаза блестели от свечей, а тела были изысканно подвижны -механизмы, сродни автоматонам, спинки которых скрывали запечатанные саркофаги. Фарукх узнал в них командиров царской гвардии - те, кто когда-то стерег царя и теперь оставался с ним в вечности.
- Тысячи, - произнес Рахим, чуть опустив голос, - потребовались, чтобы создать эту тюрьму… чтобы заточить одного человека.
- Тысячи душ, что несли самое драгоценное в «усыпальницу» царя - свою жизнь, - добавил Фардж, шагая вдоль стены. - Они молили богов об избавлении и задабривали их золотом, слоновой костью… все это - для того, чтобы один человек… вечно.
Фарукх всмотрелся в автоматоны, в золото, в мерцающий металл и черный гранит:
- И теперь он здесь. Теффер. Владыка песков, царь-скорпион. Его гнев и власть… они заключены вместе с ним, но не умерли.
Тишина зала казалась плотной, почти осязаемой. Каждое движение - шаг, вздох, треск факела - отзывалось эхом среди механизмов и саркофагов. И все же, несмотря на паутину смерти и подчинения, этот зал хранил ощущение удивительной силы: власть, способная обращать в рабство целые царства, все еще покоилась здесь, чернее ночи, холоднее самого камня, готовая пробудиться при малейшем нарушении покоя.
Зал сжался вокруг них, словно сама каменная оболочка вдохнула, удерживая их в паутине тьмы и тревоги. Голос раздался снова - тяжелый, гортанный, хриплый, вибрирующий в воздухе и камне одновременно. Каждое слово, каждое дыхание отдавалось эхом, резонируя в груди, заставляя сердца биться быстрее, а мышцы - напрягаться.
Факелы дрожали, их пламя судорожно плясало на стенах, отбрасывая огромные, искаженные тени. Металл скимитаров и сабель сверкнул в отблесках, но свет казался беспомощным перед наступающей тьмой. Тишина, меж гулкого голоса и собственных шагов, делала каждый звук острым: легкий скрип бронзового доспеха, шуршание песка под ногами, скрежет камня - все становилось угрозой.
Холод, скользнувший по телу снизу живота до горла, вызывал мурашки, сжимал горло. Это было не просто чувство страха - это предчувствие чего-то древнего, неисследованного, живого и недовольного. Сердце Фарукха билось в груди, но он не мог отвести глаз от тьмы перед собой; каждый шаг в ее сторону казался одновременно и необходимым, и смертельно опасным.
Рахим натянул тетиву, стрела готова выстрелить в любую секунду, как будто сама смерть висела на волоске. Фардж держал саблю, мышцы под напряжением, взгляд — холоден и сосредоточен, готовый к мгновенной атаке. Имрат и Саид встали спина к спине, каждый покрывая тыл другого, словно живой щит.
Фарукх, сжимая скимитары, чувствовал, как рукояти дрожат в руках, но дрожь была не только от страха - она была от предвкушения. Этот звук, эти шаги, этот голос - все вместе говорило: власть, запечатанная веками, готова ответить.
И шаги по камню приближались, быстрые и точные, как если бы членистоногая тварь перебирала лапками по плитам. Их ритм был неравномерным, порывистым, словно дыхание древнего хищника, и с каждой секундой напряжение росло, сжимая их грудные клетки, делая дыхание тяжелым.
В этот момент зал перестал быть просто залом. Он превратился в арену, где каждая тень могла ожить, где каждый звук мог стать ударом, а каждый вдох - шагом к неизведанному. Власть Теффера была не только в бронзе и камне, она дышала здесь, в воздухе, и ждала, чтобы их проверить.
[b]Темнота зала словно сжалась, и из-за
