черного обелиска возник силуэт - сначала лишь тень, колеблющаяся от света факелов, а затем - ужасающая, реальная, непостижимая.[/b]
Огромный скорпион, красно-золотой, с блестящими панцирными пластинами. Верхняя часть его была по пояс человеком. Его кожа была багрова, почти как закат над пустыней, а на плечах — бронзовые наплечники, украшенные змеиными мотивами. Шлем повторял форму королевской кобры, глаза которой, вырезанные из металла и инкрустированные камнями, отражали дрожащий свет факелов. Он медленно поднял клешни, каждая из которых была подобна боевому щиту. Его хвост извивался, сверкая острием.
Он говорил. Звук его голоса был гортанным, низким, глухим, словно из самой глубины древнего времени. Речь была на языке, который невозможно было понять, но который каждый в зале чувствовал всем телом: это было предупреждение, приказ, осуждение.
Фарукх сжал скимитары в руках, пальцы побелели, но взгляд не отрывался от фигуры. Даже Рахим и Фардж, привыкшие к опасности, напряглись, словно внутренне признавая: это не противник, которого можно сразить простой силой.
Незваные гости во владениях Теффера не могли рассчитывать на гостеприимство.
Скорпион медленно скользнул по каменному полу. В свете факелов золотые и красные отблески панциря и доспехов мерцали зловеще, создавая ощущение, что сам воздух сгущается и становится плотнее.
Каждый вдох… каждое движение… - подумал Фарукх, ощущая холод в животе и напряжение в плечах, — здесь все подчинено ему. Здесь никто не властен, кроме царя песков.
Тяжелая тишина наполнила зал после его слов, и только механизмы скорпионов-автоматонов, саркофаги командиров и дрожащий свет факелов создавали иллюзию движения. Но теперь движение зала принадлежало только ему - ужасающему и царственному, владыке песков и скорпионов.
Скорпион дернулся вперед - рывком, столь стремительным, что воздух дрогнул от удара. Каменные стены зала эхом отразили гулкий щелчок гигантских клешней, и мгновение спустя раздался резкий треск - кости, словно тростники, переломились под чудовищным давлением.
Саид не успел вскрикнуть. Клешни сомкнулись на его поясе, хрустнули - коротко, тяжело, с жуткой окончательностью. Из его рта вырвался только глухой, рваный звук, и кровь, темная, густая, брызнула на каменные плиты. Воздух уходил из легких с хрипом, и вместе с ним - сама жизнь.
- Саид! - выкрикнул Фардж, рванулся вперед, клинок вспыхнул в свете факелов. Он обошел чудовище сбоку, стараясь нанести удар под сочленение панциря. Но царь скорпионов, этот гибрид зверя и царя, повернулся с грацией и скоростью, несвойственной его размерам. Хвост взвился, и мощным свистом рассек воздух.
Удар был как молот. Фарджа отбросило, тело ударилось о стену, о золоченую лапу автоматона-саркофага. Раздался сухой треск, звук ломающегося дерева - но то были кости. Его сабля звякнула и покатилась по каменному полу. Он осел, не издав ни звука.
Рахим, бледный, но не дрогнувший, натянул тетиву, выпустил стрелу - и она полетела точно в грудь чудовища. Но Теффер, величественный и незыблемый, взмахнул клешней - движение было неистовым и почти презрительным. Стрела разлетелась, ударившись о бронзу, а звук ее удара отозвался звоном, будто сама смерть рассмеялась над попыткой смертных.
Фарукх и Айюл отступали, ноги скользили по камню, зал был полон тяжелого дыхания. Факелы дрожали, пляшущие тени множили фигуры, превращая одну угрозу в десятки.
Теффер уже выпрямлялся во весь рост - человек над панцирем скорпиона поднял руку, багровую и сияющую, и древние письмена на стенах вспыхнули золотом, словно сами стены признали его власть.
Голос, рожденный из бездны времени, вновь прорезал зал - теперь он был не просто речью, а ревом бури. Каждое слово вибрировало, пробирало до костей, и казалось, что камень под ногами дышит.
Царь-скорпион пришел в ярость, и сам воздух, казалось, стал оружием против живых.
Рев, похожий на удар грома в каменном мешке, разорвал воздух. Теффер взвился, выгибаясь, как натянутая тетива, и ударил хвостом вслепую, разнеся в щепу колонну. Каменные осколки и золотая пыль брызнули во все стороны. От вибрации дрогнули саркофаги - будто в них шевельнулись мертвые.
Факелы прыгали в руках аликхарцев, тени бегали по стенам, перемешиваясь со вспышками магического сияния. Хвост чудовища бил по колоннам, от каждого удара воздух гудел, и даже камень, казалось, жаловался.
Рахим, прячась за разрушенным саркофагом, выждал момент. Когда царь скорпионов, раскрыв клешни, попытался дотянуться до Фарукха, он выстрелил - стрела, как змей, метнулась в спину чудовищу. Бесполезно. Бронзовые пластины панциря лишь звякнули, стрела рассыпалась в щепу. Но Теффер все же обернулся - и этого мгновения хватило.
Фарукх, лицо которого покрывал пот и пыль, поднял древнее бронзовое копье, найденное у одного из саркофагов. Его дыхание стало тяжелым и коротким, мышцы ныли, но он шагнул вперед - один против царя мертвых.
Теффер замахнулся клешней, но поздно - Фарукх, вскрикнув, ударил. Все, что было в нем - сила, страх, отчаяние и древняя ярость живых перед бездушным - слилось в этом движении.
Копье вошло под лопатку, с чавкающим, влажным звуком пробило броню и вышло из груди чудовища. Из раны вырвался пар - горячий, пропитанный медным запахом. Теффер отпрянул, ударившись спиной о стену, и стены ответили гулом, будто отозвались на его боль.
Великий царь скорпионов издал звук, не похожий на крик и не на рев - скорее, как будто сам воздух вокруг него заклокотал. Древний гнев, столетиями спящий под песком, теперь бушевал в каждом его движении.
Фарукх едва удержался на ногах. В глазах плавали огненные круги. Он видел, как кровь - густая, черная, с золотыми искрами - течет по древним письменам на стенах, словно возвращая им жизнь.
И тогда Теффер поднял взгляд. Его человеческое лицо, багровое, изуродованное древней яростью, встретилось с лицом Фарукха.
- Ты... не достоин смотреть на царей… - проревел он, и голос его был, как грохот землетрясения.
Зал задрожал. Колонны треснули.
Теффер, рыча так, будто каждая нота его голоса была вырезана из камня и огня, схватил торчащее из его груди копье обеими руками. Его мышцы вздулись, сухожилия натянулись под багровой кожей.
С чавкающим треском он протянул копье сквозь свое собственное тело, словно вырывал занозу. Бронзовое древко окрасилось густой, горячей, медно-красной кровью, и пар поднялся от пола, когда капли упали на древние плиты.
Рахим выскочил из-за колонны, лук уже натянут, взгляд прицелен - и на мгновение, лишь на однин удар сердца, казалось, что люди смогут переломить бой.
Айюл, хромая, но несгибаемый, бросился вперед, копье низко, как у пастуха, защищающего стадо.
Фарукх - с другой стороны, закусив губу, перехватывая бронзовый щит, готовый закончить начатое.
Но Теффер был царем по праву - быстрым, яростным, великим.
Он перехватил копье, перевернул его в руке так, будто оно всегда было его оружием, и метнул. Древко рванулось сквозь воздух, как молния. Попало в грудь Рахима. Сталь вышла между лопаток аликхарца.
Его отбросило к дальней стене, и звук его удара о камень был глухим, словно на пол упала вещь, а не человек.
В этот миг хвост Теффера, гибкий как кнут и тяжелый как молот, ударил по ногам Имрата ибн ат Айюла.
Щелчок - словно ломали сухие ветви. Старик рухнул, не крикнув, лишь захрипел, теряя копье из рук.
И тогда Теффер поднялся. Почти на дыбы - горой, столбом живой ярости. Его клешни растянулись в стороны, тень закрыла половину зала. Он обрушился на пол. Вся тяжесть древнего царя, вес чешуи, металла и гнева раздавили воздух.
Плиты пола треснули под его лапами. Гул пошел по залу, древний, как само это место. Фарукх остановился на полушаге, понимая: его бог, одолевший мрачных божеств древности сейчас смотрят на них. И он, подобен пророкам, коим Он даровал толику своего Света, для борьбы с ужасами Древней Ночи.
И каждый вздох может стать последним.
Фарукх остался один - один против царя, чье имя веками произносили вполголоса. Позхади увлеченного схваткой царя-скорпиона, стеная от боли в переломанных ногах, Айюл отползал за полуразрушенные колонны.
Свод над залой треснул, и в разломы проникал тусклый, пыльный свет пустынного солнца. Порывы ветра, пробиваясь сквозь щели, метали внутрь песок, словно сыпали в глаза смертным напоминание: все вы - пыль.
Камни скрежетом сползали с перекрытий, падали глухо, точно удары гигантских барабанов, и каждый такой удар грозил обратить зал в погребение - для них обоих.
Фарукх ат Сэйдул стал тенью среди теней.
Он мчался меж колонн, нырял за поваленные глыбы, уходил от клешней, что крушили камень как высохший хлеб.
Теффер, Царь-Скорпион, в ярости бил хвостом, шипя проклятия на своем древнем, гортанном языке. Его удары были как обвалы, каждая вспышка гнева - как землетрясение.
Он хотел крови. Хотел покорить хотя бы одного из тех, кто потревожил его вечный мрак.
Но Фарукх отказывался становиться простой добычей.
Он — сын песков. Внук тех, кто слушал ветер и жил меж барханов.
Он ускользал, будто сам был частью зыбучего песка; заманивал чудовище, бросая тень в нужную сторону, ударяя щитом по камню, чтобы царь ударил следом.
Снова и снова Теффер промахивался - и каждый промах крушил колонну, разбивал подпорку, сдвигал плиту.
Зала, построенная ценой тысяч жизней, трещала под яростью царя.
[b]Фарукх забился в узкую расселину между обвалившимися камнями - там,
