– Чт-т-то?.. – ошарашенно промямлил знахарь, невольно обронив склянку с неким зельем, кое ошпарило ему щупальце, так что оно отвалилось и скукожилось, как ссохшееся насекомое, однако ж, мужчина сего даже и не заметил – в такое изумление впал он от словес малой приятельницы.
– Извини, милая, я, наверное, всё-таки старею. Совсем у меня со слухом худо стало. Ты сейчас что-то сказала? – натянуто улыбаясь, промолвил Фридлейв.
– Не придуривайся, всё ты прекрасно слышал! Давай уже, пошли скорее к тебе в спальню! Хотя можно и прям тута. Ты ж любишь извращаться. Главное, побыстрее! – взмолилась рыжая, расшнуровывая на ходу платье дрожащими руками.
– П-пого-годи! Ты белены, что ли, объелась?! – едва не заикаясь с перепуга, воскликнул тот. – Эрмингарда, прекрати немедленно! Нет-нет, не задирай юбку! Да что на тебя нашло?
– Беда у меня, дурак! Замуж меня выдают! – сбивчиво затараторила рыжая заплетающимся от волнения языком. – И за такую образину, хоть в петлю лезь! А ему токмо девственница надобна. Как невинность потеряю, он от меня вмиг отстанет. А заодно и все прочие кобели. Так что давай, подсоби по-братски. Ну же!
– Ты с ума сошла? Нет, крошка, это бред какой-то. Успокойся, пожалуйста. И не надо раздеваться, я тебя прошу! Давай лучше поговорим, как цивилизованные люди.
– Ну, что тебе трудно, что ли? Ты же вечно меня домогаешься. А тут хоть причина уважительная. И тебе приятно, и мне польза.
– Нет, Эрмингарда. Я не стану такое делать. Во всяком случае, не сейчас, пока ты находишься в столь невменяемом состоянии. Ты совсем не понимаешь, о чём просишь. Сама же потом пожалеешь об этом.
– Пожалею? – хмуро переспросила девочка. – Так оно и вправду настолько противно, как о сём сказывают? Ну, да ладно. Вытерплю разок. Я девка выносливая, мне всё нипочём. Ну, давай-давай! Только по-быстрому. Смотри, особо не увлекайся. Не забудь, что это не забавы ради, а для благого дела.
– Что значит «противно»? Что значит «вытерплю»? – разобиделся задетый за живое сердцеед. – И не противно вовсе. А совсем даже наоборот. Я просто имею в виду, что такие дела впопыхах да без души не делаются…
– Да у тебя сродные дела без перерыву денно и нощно делаются – и впопыхах, и без попыхов! Чего ты ломаешь-то, подлец? Вот когда не надо, так и норовишь меня завалить. А как для пользы дела, там ему, видите ли, не можется!
– А ты не подумала, что меня может оскорбить подобное отношение? – с чувством собственного достоинства вопросил кудесник. – То кидаешься на меня с ножом, а потом пытаешься воспользоваться мной, как каким-то неодушевлённым инструментом, нимало не тревожась о моих чувствах.
– Ах, чувствительный ты наш! Да тебе с бабой переспать, что сплюнуть. А я чем хуже прочих? Да и что такое по своей сути мужики, как не инструменты, годные лишь на единое скверное дело?
– Что за варварские рассуждения? – досадливо скривился Фридлейв. – Нет, пора тебя спасать от этой чокнутой кикиморы. Мало ей было своего мужика бросить, так она и тебе всю голову заглумила какой-то чушью.
– Да ты сам натуральный варвар! А я… я так на тебя надеялась. А ты даже не пытаешься меня понять. – всхлипнула юница с несчастным видом. – Ну и ладно! Ну и чёрт с тобой! Чай, не последний ты мужик в лесу. И без тебя управлюсь.
– В каком смысле без меня? – мигом всполошился тот, изменившись в лице. – Ты же не собираешься идти за этим к другим мужчинам? Даже не вздумай! Я тебе запрещаю!
– А какое у тебя есть право что-то мне запрещать? Раз сам помочь не желаешь, вот и не лезь!
– Я помогу, но по-нормальному. – возразил он и молвил смягчившимся голосом. – Эрмингардочка, милая, угомонись. У тебя от потрясения разум замутился. Не стоит действовать в пылу эмоций. Эта одна из худших черт твоего характера. Сейчас старший братик что-нибудь придумает. Я обещаю, всё будет хорошо.
С сим умолкнувший знахарь приложил персты к челу, сделавшись ужасно похожим на античного философа с обложки одной из скучнейших книг его библиотеки.
– Ну, придумал?! – нетерпеливо вскрикнула Кунигундова внучка, прежде чем минула тридцать седьмая секунда его безмолвия.
– Детка, присядь, пожалуйста. У меня уже в глазах рябит от твоего мельтешения.
Однако глухая к его совету Эрмингарда продолжила расхаживать по лавке взад-вперёд, нервно заламывая свои рученьки.
– Ну?!
– Погоди, малышка… Мне плохо думается, когда меня поминутно подгоняют.
– Да пока ты думы думаешь, уже б не един раз дело своё поганое сделал. Думалка-то у тебя, видать, похуже иного места работает.
– Не сбивай меня, я едва сосредоточился. – удручённо вздохнул знахарь, а через несколько мгновений вдруг беспечно рассмеялся с просветлевшим выражением лица. – Да тут и думать не о чем. Это же элементарно! – и договорил, возведя на юную подругу задорно искрящиеся очи. – Я сам к тебе посватаюсь.
Его заявление столь ошеломило девушку, что она едва не осела на пол в полуобморочном состоянии. Таковский поворот событий ей бы и в самом смелом сне не пригрезился. Нет в дубраве бабы, коя дерзнула бы ожидать большего, чем непродолжительная интрижка с этим пропащим плотолюбцем. А он зовёт рыжую за себя! Замуж за Фридлейва? За столь милого её сердцу Фридлейва, о взаимности которого она не позволяла себе даже мечтать. Сердце замерло в груди, пропустив пару ударов, кровь прильнула к ланитам, и перед глазами всё поплыло, точно мир встал вверх тормашками.
А не замечающий девичьего смятения мужчина меж тем продолжал:
– Ну, а что? Кунигунда наверняка всё это затеяла ради свадебных даров. Так будут ей дары. Пусть подавится, мерзавка. Справим свадьбу как положено. Напьёмся, попляшем. Люблю гулянки…
Тут он наконец обратил внимание на отрешённый вид своей гостьи и, не вполне верно его истолковав, поспешно добавил:
– Не бойся, крошка, всё это, конечно же, понарошку. Просто для отвода глаз, чтобы грымза оставила тебя в покое. Потом-то я тебя, ясное дело, отпущу. И никаких супротивных твоей воле деяний я творить вовсе не намерен. Слово даю. Со мной ты будешь в безопасности. Захочешь, живи у меня по-родственному, как малая сестричка, покуда не встретишь достойного себя молодца, с которым свяжешь свою судьбу. А если тебе со мной немило, ступай, куда душе угодно. После того, как Кунигунда отдаст тебя в замужество, она потеряет над тобой всякую власть. И коли я дам тебе свободу, ты станешь вольной женщиной. Славно же я сообразил, согласись?
Но низко опустившая голову Эрмингарда ничего ему не ответила. Все слова – в основном ругательные – что рвались у неё из глотки, застряли там комом. Девочку точно обухом по голове ударили. Это же откровенная издёвка. Сделаться на потеху всему лесу соломенной вдовой Фридлейва, который тем временем продолжит развлекаться со своими тёлками. И с чего это она, дурёха, решила, что знахарь говорит с ней всерьёз? А и вправду, на кой чёрт ему сдалась какая-то невзрачная пигалица, когда в его распоряжении все лесные самки, средь коих имеются красавицы на любой вкус? И такая тут боль пронзила грудь девичью, такая обида на душу её взошла, что влепила она с размаху пощёчину своему самодовольно ухмыляющемуся приятелю да засим гаркнула ему в лицо, едва сдерживая слёзы:
– Ублюдок!
– Эй, за что? – изумился тот, вскинув брови. – Чем я тебя обидел? Да я же помочь пытаюсь! Сама же попросила.
Но пламенеющая гневом Эрмингарда, не слушая его, тут же умчалась прочь из лавки.
– Чёрт, да что ж это за девка такая?! – в сердцах воскликнул кудесник, когда за ней с треском захлопнулась дверь, и через пару мгновений задумчиво протянул. – А может… может, всё-таки стоило согласиться? Хотя нет. Определённо нет. Опять бы на меня потом все палки полетели за то, что я, этакий злодей, воспользовался ситуацией. Ну, а как я вообще должен был поступить в таком случае? Не могу же я сказать всё, как есть. И что мне теперь, падать перед ней на колени и умолять стать моей женой? Проклятье! Да у меня… и колен-то даже нету. – угрюмо добавил он, опустив взгляд на свои щупальца, а засим ещё более мрачно вздохнул. – Чёрт побери, да я же опять разговариваю сам с собой. Это уже превращается в какую-то старческую привычку.
А рыжая, наревевшись вволю, укрылась в берёзовой рощице, да и понуро призадумалась, как ей избыть свою невзгоду. И к кому же теперича Кунигундовой внучке идти за вспоможением? Ей даже и к Фридлейву было боязно обращаться с сим прошением, но он-то для неё самый родимый из всех лесных мужиков – поди, не обидел бы, не в пример прочим. И ведь Эрмингарда токмо лишь по горячности отважилась озвучить свою просьбу. А как разум остыл, самой за себя совестно сделалось. Но никакого иного выхода в своём отчаянии девица измыслить не сумела. И сызнова принялась мысленно перебирать наперечёт всех своих знакомцев мужеского пола. Бьёрн – славный малый, таковского можно не страшиться. Однако ж путаться с супругом подружкиным для рыжей зело зазорно, даже коли бы сама Ингигруден это предприятие одобрила. Осберхт – древен, аки пень трухлявый, так что с него небось и проку никакого не станет. К тому же он и сам семейный человек, пусть его жёнка и не вполне живёхонька. И даже долговязый Родвиль – былой приятель её отрочества – успел сделаться женатым. Все мало-мальски сносные мужчины ужо при бабах. А те, кои по сей
| Помогли сайту Праздники |
При цитировании ссылка на сайт обязательна. Exsodius 2008 - 2026
18+