Чёртова внучка 14 глава

сокрушённо признался жених, с тоской покачав головой.
– Нехорошо! Нехорошо! – хором посетовали все его малорослые сродники.
– Совсем нехорошо! – отчаянно возопил второй претендент на Эрмингардову руку и сердце, да и надсадно разрыдался, а засим долго и громозвучно сморкался в собственную бороду.
Уразумев, что все её чаяния пропадают втуне, рыжая пришла к выводу, что ей следует действовать иначе. Проще говоря, линять отсюдова подобру-поздорову.
– Ну, раз так… – многозначительно протянула она и, нацепив на личико блистательную улыбочку, бойко воскликнула. – Приспел нам час сплясать!
– Сп-плясать? – растерянно переспросил жених.
– Ага! А вы что ж, не знали? На помолвке всегда пляшут! Это непреложная традиция! – как можно убедительнее набрехала малая чертовка.
– Как не знать? Конечно, мы знали. Знали же, да? – неловко пробормотал тот.
– Знали! Знали! – закивали карлики с глуповатыми ухмылками.
– Вот только как бы нам сообразить какую-никакую музычку? – задумчиво молвила девица.
– Сей же миг будет! Будет, моя любушка, музычка! – заверил её жених. – А ну-ка, братцы, доставайте громыхалочку и дуделку! И трещалку! И посвистулю!
– Шо ещё за пляски ты тута затеяла? – буркнула Кунигунда, удручённо созерцая оживившихся гномов, кои принялись извлекать некие душераздирающие трезвоны при содействии своих корявых инструментов.
– Имею я право али нет, с девичеством прощаясь, повеселиться вволю? – с вызовом вопросила её внучка.
– Да шут с тобой. Пляши, полоумная. – махнула на неё рукой старушенция, да и вернулся к подсчётам подаренного гномами золотишка.
Ох, и веселье тут приключилось, ох, и потеха! По правде, смотрелось это в некотором смысле даже устрашающе. Ибо гномьи представления о музыке, равно как и о танцах, оказались до блевоты жутки. Но Эрмингарда вытанцовывала от души, так что по её виду нипочём не догадаешься, сколь мерзостна ей сия забава. Ножками стройными топочет, юбкой широкой во всякую сторону плещет, станом гибким блазнит, оком дерзким раззадоривает. И то одного за руки возьмёт, то другого в хоровод закружит. А карлики всё прытче скачут, всё шумливее голосят. Запыхались, разрумянились. На девку не налюбуются, мечтаниям дурманным отдавшись. Да и ухватила тут рыжая женишка за руки, да и завертела горемычного вкруг самоё себя, а после сего ка-а-ак швырнула его прямиком в дверь. И не зазевалась, лукавица – рванула следом да в аккурат тем же мигом, что он влетел в дверной проём, ускользнула за порог, припечатав пяткой жениховское хайло. И дёру от родимой хаты.
Отдышавшись на лесной полянке, Эрмингарда призадумалась, как же ей отсель быть. При таковском раскладе домой и вовсе за лучшее не возвращаться. И с чего ж Кунигунде-то взбрело на ум замуж её выдавать? Так ли сдались ей эти свадебные дары? Али резон в чём ином? Но сколько ни гадай, ведьмины помыслы, что топкая трясина.
Кручину с чела согнать тщась, зашагала девица хоженой тропкой и, вскорости добредя до Осберхтовой избушки, ввалилась внутрь, да, на благоприветствия не размениваясь, полезла шарить по полкам под недоуменным взором хозяина.
– Дед, где горилка? – хмуро полюбопытствовала мелкая, заглянув во все склянки и плошки.
– Нетуть. – сварливо пробубнил лесник да, понизив голос, прошептал. – У меня с жёнкой уговор: пьянство отселя не чинить. Так шо не обессудь, рыжуха. Да оно и табе самой не пристало. Мала ещё шибко, шоб бражкой баловаться.
Мрачно покосившись на Ленхен, коя уже многие зимы была лишена возможности заключать какие-либо соглашения вследствие собственной мёртвости, Эрмингарда прохрипела:
– Дед, ну мне, правда, надо. Печаль-горе девичье избыть не чаю. А ты жлобствуешь. Я ж чую, припрятал где-то бутылку.
– Каковское табе, молодуха, «горе»? В твоих-то вёснах о горестях да печалях и ведать не ведомо. А ей лишь бы упиться впрохмель. Пристрастил-таки дружбан дитятю к пагубе.
– Много ты понимаешь. – набычилась девочка. – Меня супротив воли замуж отдают! Чем не горе?
– А шо ж? – пожал Осберхт плечами. – Пожалуй, оно и не худо замуж-то табе сходить. Баба безмужняя, точно кобыла необузданная, творит чёрт-те шо. Не добре девке без догляду по чаще шлындать. Глядишь, разумения наберёшься. И от пьяного дела отучишься.
– Сдурел, старый? – крепко обиделась рыжая на его слова. – Чего это я там, замужем не видала? Больно мне надо, чтоб какой-то самец мною понукал да на волю мою женскую посягал!
– Дык ты, девка, без понукания ужо вдрызг ошалела. Кабы беды какой не вышло. Всему в лесу успокоение приспеет, как тебя до мужика пристроим. Вот токмо где ж нонче добр жених водится? Я б и сам тебя на поруку взял, коли бы женатым не был.
– Сдался ты мне, хрен обветшалый. – огрызнулась та.
– Ты, мала́я, ещё нимало не смыслишь в мужеской стати. А я ж того, вполне себе крепок. – с достоинством оспорил сие лесничий. – Однако ж табе к огорчению, повенчан я ввек с моею Ленхен. У нас с нею полюбовь давняя. Таких любовей по сию пору не слаживают… – на сём старик запнулся, бросил горький полувзгляд на покойницу и продолжил деланно бодрым гласом. – А ты, шатунья главное, за ентого пропойцу с щупальцами не хаживай в замужество. С ним табе сладу не станет. Да то добре, шо таковский хлыщ и сам к табе нипошто не посватается. На кой ляд сему срамнику жениться на ребятёнке, коли в его койке и без тебя тесно?
Опосля сего Осберхт вроде бы обронил ещё какие иные словеса, кои однако ж Эрмингарда, вследствие охватившего её злобства, уже не услыхала. И надо ж было старому столь точно, хоть и совершенно непредумышленно угодить ей прямиком по больному. Фридлейв не только не стал бы на ней жениться, так ещё и необычайно унизил девушку своим шуточным сватовством, враз осмеяв её нежные чувства и сокровенные мечтания. Придя в неистовство от дедовских замечаний, рассвирепевшая девушка единым махом смела с печи все стоящие там горшки и с глухим рёвом утопала восвояси. Будучи не в силах совладать с собственным гневом, она металась по дубраве и пинала деревья, покуда не выдохлась да не шлёпнулась на траву плашмя. Изрядно притомившись от своего бешенства, юница едва не задремала на обогретой солнцем полянке. Туманные её мысли заволокло печалью и стыдом. Теперь она глубоко сожалела, что выплеснула недобрые чувствования на абсолютно непричастного к её обидам Осберхта.
Утихомирив душу свою буйную, молодица приподнялась с земли, да и едва сдержала вскрик. Из чащи за ней пристально наблюдали. И был сим созерцателем не кто иной, как повинный в её давешнем огорчении Фридлейв. Шустро подобравшись, девочка напыжилась и сурово вскрикнула:
– Чего зыркаешь, негодяй? Али делов иных сыскать не под силу?
– Знала бы ты, малышка, сколь небезопасно беззащитной деве предаваться дреманию посреди лесных дебрей. – с лукавой улыбкой ответствовал знахарь. – Считай, что я оберегал твой покой.
– И ни черта я вовсе не беззащитная! – вздёрнув носик, ответствовала та. – Так что давай, шуруй отсюдова, говноед!
И с сим словом метнулась в супротивную от него сторону.
– А? Что? – изумился мужчина и заторопился за ней следом. – Эй, маленькая злючка, а тебе не кажется, что это уже слишком? Чем я заслужил такие оскорбления?
– Коли не счёл за нужное оказать мне вспоможение, когда в сём имелась непосредственная потреба, вот и нечего теперь корчить из себя благодетеля!
– Так ведь я предложил тебе помощь! – начал оправдываться тот. – И признай, мой план гораздо благоразумнее твоего. Почему ты не хочешь выйти за меня замуж? Чего ты боишься? Сказал же, это как бы… в шутку. Безо всякого риска и неудобства для тебя. Соглашайся. Будет весело.
– Ах, в шутку! – крепче прежнего вспылила Эрмингарда. – Шёл бы ты, шутник, со своими тёлками таким манером шутить!
– Да что с тобой такое? – вконец растерялся её приятель, упорно не понимая, чем именно он столь сильно её задел, и будто невзначай попытался приобнять рассерженную девушку.
– А ну, живо убрал от меня грабли! – моментально взбесилась та. – Вот как чувствовала, что так всё и будет! Когда я тебя буквально умоляла, ты мной побрезговал. А как надобности в сём не стало, так он сызнова домогательства чинит.
– И что ты на меня всё напраслину наводишь? – возмутился Фридлейв. – Какой иной мужчина на моём месте устоял бы и отверг такое предложение? А я повёл себя как благородный кавалер! Вопреки собственным желаниям! Руководствуясь разумом и радея исключительно лишь о твоём благополучии!
– Ах, вопреки желаниям! – подловила его на слове Кунигундова внучка и обличительно ткнула в него пальчиком. – Значит, желания-то всё-таки имелись! А уж строит тут из себя!
– Мои желания – не твоя забота. – насупленно буркнул кудесник. – От них никому никакого вреда, покамест я держу себя в руках. Однако ж, как я понял, это излишне. Что ж, в следующий раз сдерживаться я не стану. – зло съязвил он и надвинулся на малую с донельзя грозным видом.
– А и не будет