Чёртова внучка 14 глава

час холостыми хаживают – вроде того же Ульвара – столь из себя гадостны, что о них и подумать невмочь.
Окончательно пав духом от сих неутешительных соображений, девонька потопала куда глаза глядят. Да недалече протопала, как враз обмерла с перепугу. Ибо стоял у ней на пути её давешний вурдалак с гляделками-лунами, да и будто бы кровлю лесную подпирал своими длиннющими мощами. И дыхание перевести малая не успела, как опустившийся на четвереньки див кривобоко поковылял ей навстречу, не отводя от неё недобро лучащихся зрачков. Подойдя к девочке гораздо ближе, чем ей бы того хотелось, Эмероль вновь поднялся во весь рост, срыгнул себе на ладонь и протянул почти к самому её личику золотое кольцо с розовым алмазом, грани которого переливались многоразличными оттенками пурпура.
Испуганно отшатнувшись от него, Эрмингарда отрицательно помотала головой, но покойник придвинулся ещё теснее и, настойчиво тыча в неё колечком, просипел:
– Т-тебе.
– Не надо! – нервно пискнула молодица срывающимся голоском. – Оно мне будет велико! Свалится с пальца! Потеряю ещё!
– Тебе. – упрямо повторил прилипчивый монстр, бесстрастно зыркая на неё своими немигающими глазищами.
С ентого его глядения в упор девоньке ажно живот свело со страху. А тот клонится всё ниже, а то отпрянет, словно сам с собой в борении – только чёрт его разберёт, чего он там замыслил и на какое скверное деяние решиться не может. Лишь бы только не на то самое. Ведь у Эрмингарды уже напрочь пропало всякое желание терять девственность. Особливо в компании мертвяка.
– Тебе. – снова выговорил Эмероль, словно окромя сего позабыл все прочие словеса людские, а после продолжительного молчания забуровил нечто совсем уж невнятное. – Н-настоящее. Не игрушечное.
Сначала девушка не придала значения его речам, а потом её будто молнией ударило. Уж не припомнил ли он ей, как рыжая выбросила сплетённое из колокольчика колечко, сочтя его недостойным себя даром? Но разве ж озвучивала она вслух свои тогдашние сетования? Нет, ему никак не можно о сём ведать. А покуда Кунигундова внучка пыталась осмыслить его высказывания, мертвец простёр к ней иссушенную, точно трупик сверчка, лапищу с однозначным намерением собственноручно вдеть свой перстень на её палец. Отдёрнув руку прежде, чем он успел её коснуться, Эрмингарда попятилась и сдавленно заверещала:
– Нет-нет!
Нипочём нельзя сему свершиться. Позволить ему напялить на себя это чёртово кольцо, почитай, то же самое, что обручиться с ним. Вот уж чего ей вовсе не надобно, так это жениха с того света.
Нависая над молодицей, как скрюченное древо с корявыми ветвями, Эмероль уж было отворил уста, похоже, собираясь вдругорядь твердить это своё «тебе», но девушка его опередила и вопросила с нарочитой напористостью:
– Так это ты мне подарки дарил? И ожерелье на мою шею тоже ты повесил? Признавайся!
Вурдалак от её слов впал в необъяснимую задумчивость, да так и остался стоять с разинутой пастью, явив взору похолодевшей Эрмингарды жуткие клыки, подобные изогнутым иглам неимоверной длины, кои неведомо каким чудом умещались у него внутри. А ещё там кровавая кашица, будто нечто недожёванное. Стекает густой капелькой из уголка губ. Наконец захлопнув рот, покойник как-то странно наклонил голову вбок, потупился и, дико зыркнув на девочку из-за вздёрнутого плеча, пробубнил:
– Лес… подарки дарит.
Сдвинув брови, рыжая недовольно фыркнула себе под нос. Ишь ты, как застеснялся. А ведь это точно его рук дело. А то «лес»! Нашёл на кого валить. То ли её за идиотку держит, то ли сам идиот.
– Как его снять? – сердито молвила младая ведьмочка, указывая себе на шею. – Почему оно не снимается? У меня уже от него мозоли. Оно ж тяжеленное, будто ошейник. Забирай его себе обратно. Оно мне не надобно.
Но вместо ответа на её вопросы Эмероль опять забормотал нечто невразумительное:
– Как глаза. Твои глаза. Блестят. Свет от них… такой… вкусный. – но тут он запнулся, нахмурился, словно мучительно пытаясь что-то вспомнить, и сбивчиво прохрипел. – То есть… нет, не вкусный. Кра… к-красивый. Да, красивый свет. У камней. Как твои глаза.
И, видимо, чтобы лучше объяснить свою мысль, мертвец указал пальцем на ожерелье, а затем на девичьи очи. Причём, поднёс свой перст столь близко к её зрачку, что шевельнись она ненароком, точно пронзил бы его. Когтища-то у него знатные. Впрочем, это даже и не когти. Безобразно вытянутые пальцы вурдалака, лишённые кожи, постепенно сужались к кончику и выгибались острыми лезвиями. В такой-то близости от него Эрмингарда донельзя отчётливо это рассмотрела. А он всё клонится к ней, будто вот-вот вырвет её зеницы и проглотит их. Ну, а чего ещё можно ожидать от существа, которое путает слова «вкусный» и «красивый»?
– А… платье? Это тоже… ты? – непроизвольно передёрнув плечами от мерзкого воспоминания, прошептала девушка.
– Дурное. Не понравилось. – надломленным голосом залепетал бледнолицый див и, обхватив себя руками за голову, продолжил скорбно причитать с несчастным видом. – Гадкое платье. Не понравилось. Совсем плохое.
И уж тут-то Эрмингарде сделалось совсем не по себе. Складывалось впечатление, что Эмероль, абсолютно не осознавая ужас содеянного, ничуть не раскаивается в убийстве, а лишь сожалеет о том, что не угодил ей своим подарком. Похоже, он даже не догадывается, что именно её так огорчило, и почему девушка отвергла его дар. Как ребёнок, совершивший шалость и не понимающий, за что его наказывают. Будто для него убивать людей из-за нарядов и украшений значит ничуть не больше, чем охота на зверей ради меха и рогов.
– А Йорунд? – через силу выдавила из себя рыжая. – Его-то ты зачем раскидал повсюду?
Покойник мигом просветлел взглядом и будто бы даже с удовольствием ответствовал:
– Чтоб не боялась.
– Чего? – упавшим голосом пролепетала поражённая его заявлением девица.
– Обижал. Пугал. Дурное затевал. Мёртв. Не опасен. Можно не бояться. – пояснил тот как нечто само собой разумеющееся.
– Спасибо. То-то мне сразу так не страшно стало. – нервно хохотнула девонька, ощущая, как её бьёт истерический озноб от близости этого нелюдя.
– Тебе... п-понравилось? – очень искренне вопросил вурдалак с лёгкой надеждой в голосе – непонятно только, на что именно он надеялся.
На сём Эрмингарда всё-таки сорвалась, будучи уже не в силах сносить этот кошмар, и завопила во всю глотку:
– Нет! Нет, чёрт побери! Ты издеваешься?! Нет, мне совершенно это не понравилось! Ты ненормальный! Ты чудовище! И дело даже не в твоём мерзостном виде и окровавленных клыках. У тебя с головой непорядок. Ты мыслишь как зверь. Ты хуже всякого зверя! Оставь меня в покое! И забирай свои побрякушки! Мне ничего от тебя не нужно! Убирайся!
Накричалась вволю, да и притихла затравленно, сама себе ужаснувшись. Это ж угораздило её – поносить глаголом столь дерзостным этого страхолюда, коему ничего не стоит отгрызть ей голову али живьём содрать с неё кожу. Почему-то Эрмингарда ни капельки не сомневалась, что он вполне на такое способен. А коли Эмероль всё-таки окажется самим Хозяином Леса, то не можно даже вообразить, какая кара ожидает языкастую малявочку за сие кощунство. Однако ж в ответ на её поругания в хладном лике мертвяка не дрогнула ни чёрточка. По этой безразличной морде нипочто не разгадаешь, что за чувства таятся у него внутри. И всё же в его напряжённой позе, рыжей почудилось нечто угрожающее, точно он готовится к прыжку. Посему девочка безотчётно отступила на пару шагов назад и опасливо прикрыла лицо руками. Да сим же мигом ощутила его пронзительно льдистое прикосновение, от коего у ней заныли кости. То ли обнял её, нечестивец поганый, а то и вовсе прошёл сквозь неё как бестелесный дух, замарав душу девичью густыми комьями своей тьмы. Чувствование сие было несносно до удушья, но минуло слишком скоро, не позволив Кунигундовой внучке уразуметь его значения. Единственное, что осталось осязаемым после их секундного столкновения, это скользкое от мертвяковской слюны колечко, которое он насильно впихнул ей в ладонь. Благо, хоть не напялил на палец. А то, глядишь, и оно бы приросло к Эрмингарде намертво, подобно его проклятому ожерелью. Но помимо кольца было ещё кое-что. Поёжившись от щекотного ощущения у себя за пазухой, девушка пошарила там рукой и выудила из-под платья чудо-цветик снежного цвета. Оглянувшись окрест, рыжая углядела, что ещё не успевший скрыться Эмероль покидал рощу звериным ходом, сызнова брякнувшись на карачки.
– Это что ещё такое?! – гневно потрясая цветком в руке, возопила девица.
Покойник, обернувшись на её вскрик, замер на полушаге и тихо молвил:
– Calla palūstris.
– Ч-чего? – оторопела рыжая, никак не ожидая услышать латинское название из уст дубравного монстра.
– Белокрыльник. Цветок. – любезно пояснил тот, видимо, восприняв её вопрос чересчур буквально.
– Я не это имела в виду. А то сама будто не вижу, что это такое. Как он тут оказался? Получается, и тогдашний цветок тоже ты мне под сорочку запихнул? Да что это за безобразие такое? Кто тебе разрешал шарить своими лапами у меня под одёжою? И стоит тут такой с бесстыжей рожей. Совсем не совестно спящих девиц