Такая

циничное обещание стало той самой лопатой, что оформила мой новый, упорядоченный быт. И время у меня правда появилось. Чётко оговоренное, расписанное по дням: два вечера в неделю — на тренировки по карате и один выходной — на «всё остальное». На то самое «налаживание личной жизни», которое так спокойно предлагал мне когда-то любящий мужчина.

Глава 6. Федот, да не тот.

Вернувшись на сайт знакомств, я твердо решила не тратить время на долгие виртуальные беседы. Мой план был прост: краткий диалог — и сразу встреча. Вдохновленная этой решимостью, я ответила сразу нескольким претендентам из моей локации и составила график свиданий на ближайшие выходные.

Первым откликнулся «Анатолий-тридцать семь-лет-на-фоне-моря». Его профиль украшали два размытых, но многообещающих фото: силуэт высокого рельефного красавца с мячом в руке, за спиной — пляжные волейболисты. В анкете он писал, что ищет девушку/женщину для серьезных отношений. Я назначила встречу у «Европейского» — место людное и метро рядом. Не понравится — просто испарюсь в подземке.

Я стояла под часами, выискивая в толпе хоть кого-то, напоминающего того атлета с фотографии. То и дело отвечая на вопросы приезжих о том, как пройти на Кольцевую или Филёвскую линию, я машинально приготовилась показать направление очередному приближающемуся ко мне мужчине, как вдруг он представился Анатолием.

Я застыла, глядя на живого Новосельцева из «Служебного романа», в полном ступоре. Передо мной стоял мужчина среднего роста, под пятьдесят, облаченный в лоснящийся костюм советского инженера. Неужели это он? Я что, совсем ослепла? Или болезнь ударила ещё и по памяти, раз я уже не помню, с кем переписывалась? Нет, сомнений быть не могло: я не сошла с ума. Даже самое размытое фото не могло исказить реальность до такой степени. То, что стояло передо мной, не имело ничего общего с анкетным образом.

Из вежливости, а может, из жалости, я не развернулась на сто восемьдесят градусов. В голове закрутилось: он использует чужие фото... Значит, не верит, что может понравиться. Но кто из нас идеален? Возможно, его жизнь, как и моя, полна не самых приятных сюрпризов? Вдруг он хороший внутри? — сама не понимая почему, я пыталась оправдать его обман. «Может, пройдёмся?» — предложила я, чтобы просто что-то сказать. Интересовало меня в тот момент лишь одно — как бы мягче закончить эту встречу.

Наша прогулка по Кутузовскому оказалась недолгой. Сущность Толи была столь же серой и невыразительной, как и его костюм. Становилось всё невыносимее, нога начала пошаркивать, и, отказавшись от продолжения, я разочарованно поплелась к торговому центру. «Может, хоть поглазею на красивые витрины?» Меня отпустили на свободу до самого вечера, и неожиданно свалившееся время нужно было как-то пристроить.

Глава 7. Хавьер.

Неделя пролетела в делах и заботах. Предстоящая суббота должна была быть короткой — папа забирал девочек только до обеда. Предложение об утреннем свидании поддержал всего один кандидат из моего списка, которого я про себя окрестила Испанцем. Фото всего два, но чёткие. На одном запечатлён темноволосый мужчина в полный рост, одетый в стиле кэжуал и в оранжевой каске на фоне строящихся башен «Москва-Сити». На другом — портрет, сделанный там же, на набережной: голубоглазый красавец с правильными чертами лица, обрамлённого волной чёрных локонов. В графе «район» значился Арбат. Местность была знакомой, и на этот раз я назначила встречу в Смоленском пассаже.

Уже зная, что по картинке судить не стоит, я была приятно удивлена: вживую оригинал оказался намного привлекательнее. Хавьер запасся изысканным букетом в фантазийном конверте — это была смесь причудливых протей, воздушного эвкалипта и веточек ежевики, упакованных не в плёнку, а в грубый крафт с восковыми печатями. Он протянул его мне, как только я приблизилась.

— Я вас сразу узнал, — его улыбка была искренней и чуть смущённой, — утром пересматривал фото в анкете: в ваших глазах есть какая-то загадка. Можете звать меня Хави.

— Спасибо, — выпалила я, пропустив комплимент мимо ушей. Букет был тяжелым и переключил на себя всё моё внимание. — Они очень красивые!

Он рассмеялся. Настоящим, не виртуальным смехом. И кивком показал на вывеску кофейни:

— По чашечке кофе?

Я отклонила вопрос встречным предложением:

— Может, лучше пройдёмся? - на улице светило солнце, а мне очень хотелось на воздух — ведь так редко выбиралась дальше метро и детского сада.

Диалог складывался сам собой, хотя я больше слушала, чем говорила. Я не сильно ошиблась — Хави, хоть и оказался турком, но с глубокими испанскими корнями. В Москве он уже третий год. Много лет работает инженером в Ronesans Holding, сначала у себя на родине, а теперь здесь, на проекте Международного делового центра. Женат не был, но семью хочет. Любит музыку, особенно духовую, кино и гонять на мотоцикле по ночному городу. Его русский был с акцентом, но в целом плавным и правильным.

Я слушала и с грустью понимала, что, к сожалению, этому мужчине мне предложить нечего. Меня окружало слишком много «но», переступить через которые я тогда была не в силах, а раздавать пустые надежды — не в моих правилах.

Я просто шла рядом. Рядом с красивым, интересным мужчиной, от которого исходили человеческое тепло и уважение. Я наслаждалась давно забытыми участием, вниманием и начинавшейся весной. И просто отдыхала.

Глава 8. РС.

— Анастасия, здравствуйте! Вас беспокоит Наталья Александрова Толмачёва из НИИ неврологии. Мы приглашаем вас принять участие в научном проекте по исследованию одного лекарственного препарата. Если вам интересно, приезжайте в среду к десяти утра в кабинет двести восемь — пообщаемся. Можете взять с собой мужа для поддержки. Как говорится, одна голова хорошо, а две — лучше! Звонок мгновенно вывел меня из равновесия. Я понимала, о чём может идти речь, и мозг судорожно завибрировал. Вопрос, ехать или игнорировать приглашение, даже не возник — ответ был очевиден. Теперь предстояло срочно решить две задачи: согласовать с руководством отсутствие на работе в среду и определиться с сопровождением. Хочу ли я звать бывшего мужа? Как он отреагирует? Захочет ли и сможет ли отпроситься со службы?

***

До автобусной остановки оставался ещё километр. Я чувствовала, что иду как-то не так, но поняла, что именно, лишь когда в который раз, зацепив мыском за неровность, я чуть не упала.

— Слушай, Шлёп-нога, это уже не шутки! Это ненормально! Надо к врачу, — забеспокоился шагавший рядом супруг.

— Ерунда! Наверняка просто перестаралась с огородом за выходные. Отдохну — и всё пройдет!

Боли не было совсем, и в своих словах я не сомневалась.
Снова споткнувшись на ровном месте, я вспомнила, что уже несколько раз за неделю, поднимаясь в автобус, я оступалась похоже. Ловила себя на мысли, что со стороны наверняка выгляжу пьяной: не могу нормально поднять и поставить ногу. Но стоило войти в дом, как дети и кухня мгновенно переключали зарождавшуюся тревогу на другие заботы.

— Мам, ты помнишь, что обещала дать на тетради? Уже почти весь класс сдал, я обещала завтра принести.

Школьные поборы были делом привычным. Я отложила недомытую посуду и потянулась к кошельку. Но купюры почему-то не вытаскивались — пальцы, словно заледенели. После непривычно долгой возни мне наконец удалось ухватить бумажку нужного номинала. Однако значения случившемуся я снова не придала.

О враче я вспомнила, лишь когда не смогла поднять сковородку. Я пыталась удержать её на весу, но пальцы разжимались сами собой. Я не верила собственным глазам, не понимая, что происходит.

Терапевт, выслушав мои жалобы и подозрительно не вдаваясь в детали, направила меня к неврологу. Сидя в очереди, я чувствовала, как растёт беспокойство. Невролог, она же заведующая отделением, постоянно отвлекалась на забегавших к ней врачей и приглашала пациентов в порядке, понятном только ей. Мне нужно было скорее домой — младшая заболела, — и когда я поняла, что придётся пропустить вперёд ещё одного «пациента по блату», возмущённо влетела в кабинет:

— У вас пациент скорее умрёт, чем дождётся своей очереди!
Анна Васильевна окинула меня изучающим неодобрительным взглядом и кивнула на дверь:

— Подождите, пожалуйста, в коридоре. Я вас скоро вызову.

Наконец, пригласив в кабинет, она по-доброму усмехнулась:

— Ну рассказывайте, с чего вдруг умирать надумали?
Я начала пылко перечислять всё что рассказала терапевту, и одновременно выполнять различные непонятные тесты. Я была уверена: вот-вот мне назначат лечение, и я помчусь домой.

— Что ж, у вас определённо РС. Нужно ложиться в больницу. Приезжайте завтра к восьми утра с вещами, я выдам направление в стационар.
В её словах напрочь отсутствовали эмоции, зато мои салютовали залпом. Как в больницу? У меня же ничего не болит!

— Нет, я не могу! — твёрдо заявила я. — Я буду лечиться дома!

— Почему? — недоумённо подняла брови доктор.

— У меня работа, дети! Я не могу!

— Думаю, Вы не совсем понимаете, что происходит, — её лицо и тон стали серьёзнее.

— Поезжайте-ка домой, почитайте интернет, хорошенько подумайте, а завтра жду вас в восемь… С супругом… Обсудим план действий, — добавила она голосом строгой учительницы, намеренно выделяя последние слова.

Непонятные две буквы, произнесённые неврологом, не зацепили мой слух, но настойчивость доктора и неуверенность в собственных движениях не позволили скрыть это требование от мужа. В итоге я оказалась в больнице, не до конца понимая, какая бездна скрывается за загадочным диагнозом.

***

Мои предположения насчёт звонка подтвердились. Мне действительно предложили поучаствовать в тестировании препарата последнего поколения. Исследование его эффективности проводилось на международном уровне — одновременно в нескольких странах Европы, Азии, в Австралии, и Россия входила в этот список. Важным было то, что в исследовании не было группы плацебо, как это часто бывает. Оба варианта лечения были действующими: один — уже проверенный временем препарат, другой — новейший, успешно прошедший две предыдущие фазы испытаний и показавший высокую эффективность. Заранее никто не знал, в какую группу попадёт пациент — это было тайной даже для врачей. У каждого из препаратов имелись свои побочные эффекты и ограничения, но оба давали шанс не просто стабилизировать, но и улучшить качество жизни.

Сашу я всё же позвала. Может, и разлюбил, но чужими мы не были. Однако мнение его принять не смогла. Его подход к здоровью и раньше не вызывал доверия, а на фоне нашего разрыва и вовсе казался фальшивым. Мы всегда по-разному относились к этому вопросу: он — трепетно и внимательно, а я — поверхностно и пренебрежительно. Едва мы сели в такси, покидая госпиталь после первого обострения, он начал внушать, что теперь мне нужно бросить работу, избегать публичных мест и общественного транспорта. Надо по максимуму исключить из жизни все возможные источники заражения и стресса и посвятить себя исключительно дому и детям. Отчасти здравые уговоры «одуматься и взяться за ум» испортил выложенный им козырь: «Детям нужна