Такая

стали и энергии одновременно.

«Да, он определённо того стоит», — призналась я себе, снова убеждаясь в правильности когда-то принятого решения познакомиться. — Интересно, что он думает обо мне?»

Что думал Андрей, в тот день мне так и не удалось понять. Зато он стал гораздо чаще появляться на тренировках, и я восприняла это как хороший знак.

Глава 16. Признание.

Неожиданный ночной визит Олега и его страстный поцелуй согрели моё женское самолюбие и усилили симпатию. В памяти всё чаще всплывали детали его ухаживаний: красивые слова, выразительные взгляды, заботливые жесты. И когда он предложил встречу в уединённом месте, я отчетливо поняла: да, мне хочется такого продолжения.

Я и раньше знала о существовании гостиниц с почасовой оплатой, но относилась к ним с предубеждением — как к чему-то пошлому, вульгарному. Но тогда выбор был очевиден: домой я не пригласила бы ни за что, а к себе — не звал он.

Номер был выдержан в строгом минимализме: всё самое необходимое. Санузел, вешалка, огромная кровать, телевизор, минибар и пара тумбочек. Мебель — современная, бельё — свежее, белоснежное, свет — приглушённый. Ни посторонних запахов, ни следов тех анонимных «гостей», чьи образы мне представлялись порочными. Всё было подчёркнуто опрятно и безлично.  От раскалённых батарей в комнате было жарко, но я поёжилась. Не чувствуя ничего кроме холода, я стояла посередине комнаты задавая себе вопрос «И что дальше?».

По моему спутнику было совершенно незаметно, чтобы он испытывал похожий дискомфорт. Возможно, частые командировки приучили его к чужим стенам, а может, в тот момент все его мысли занимало лишь одно — физическое влечение. Он вёл себя абсолютно расслабленно и даже немного по-хозяйски.

Продолжение, которое рисовало моё воображение, совпало с реальностью лишь в общих чертах. Расслабиться мне так и не удалось — моё тело не принимало ласки, а мысли витали где-то далеко. Романтический настрой, с которым я шла сюда, вдруг сменился жёсткой констатацией: цель визита — секс. И секс состоялся. Просто секс. Никакого удовлетворения. Лишь механическое исполнение чужих ожиданий.

Но самыми неожиданными для меня оказался финал.

— Я люблю тебя, — выдохнул Олег, прижавшись губами к моему виску. Он приподнялся на локтях, и его взгляд, напряжённый и ждущий, впился в меня. Он явно ожидал услышать то же самое. Но я… просто улыбнулась, мягко высвобождаясь из его объятий.

---

Всю ночь я проворочалась без сна. Это признание... вертелось в моей голове, не давая заснуть. Мне отчаянно не хватало любви, но в эти слова верить не отважилась. Сказанные в кульминации телесной близости, они больше походили на эмоциональный всплеск, пик страсти — что угодно, только не любовь.

Глава 17. Раскаяние.

И всё-таки… Настоящий... Или?

Чем дольше мы общались, тем тревожнее становилось на душе. Словно нащупывая почву, Олег постоянно задевал невидимые маячки, сигнализировавшие о нестыковках. А может, это во мне говорила подозрительность, и я просто боялась наступить на старые грабли?

Но его ревность к моему бывшему стала проскальзывать всё чаще, отдавая привкусом собственных обид и комплексов. А нежелание показывать свой дом всё отчётливее складывалось в картину: возможно, никакого дома нет, и живёт он не один-одинёшенек в съёмной квартире, а с бывшей. Или, что вероятнее, с настоящей женой.

Собрав воедино крупицы намёков и случайных оговорок, я вышла на его след в сети: адрес, домашний телефон... и имена зарегистрированных жильцов, их было три. Мои сомнения, словно тараканы, мгновенно расползлись во все стороны.

Отказываясь мириться с новой неопределённостью, я решила докопаться до правды и, собравшись с духом, набрала номер.

— Алло, здравствуйте! — Голос в трубке был юным и звонким. Я вспомнила: кажется, Олег говорил, что дочь — моя тёзка.

— Настенька, здравствуй! А мама дома? Можешь позвать? — «произнесла я тоном старой доброй знакомой», стараясь не спугнуть девочку.

«Кто там?» — донёсся из глубины квартиры женский голос.

«Не знаю... Тётя какая-то».

— Я слушаю... — её тон был настороженным и холодным.

Решение позвонить было настолько спонтанным, что я не успела ничего продумать. От растерянности я понесла первое, что пришло в голову: что я коллега её мужа, что его нет на работе несколько дней, не знает ли она, где он... Голова была в тумане, я сама не помнила, что именно говорила.

Отчётливо я запомнила только её ответ: она холодно возразила, что знает всех его коллег, но обо мне не слышала, попросила больше не беспокоить и бросила трубку.

Звонок не принёс ни спокойствия, ни ясности в главном: бывает ли Олег в этом доме и в каком качестве. Зато послужил катализатором театрального завершения нашей связи. Сложив один плюс один, «Настоящий» без труда вычислил, кто потревожил его семью, и устроил мне истеричный разнос.

— Ты звонила моей жене? Ты посмела говорить с моей дочерью?! Она проплакала весь вечер — мать спустила на неё всех собак! — его лицо перекосилось от ярости. — Я предупреждал: я терплю ложь ровно до первого обмана! Всё кончено! Навсегда!

Таким я его ещё не видела: скулы прыгали, глаза налились кровью. И да — я почувствовала сильнейшее раскаяние. Но не из-за разрыва...

Стыд. Он обрушился волной, жгучей и беспощадной.

Мне было ужасно стыдно за собственную глупость. За то, что опустилась до слежки. Появились сомнения? Надо было просто уйти, а не играть в Шерлока Холмса! На самом деле не так уж и важно было, насколько он «настоящий». Стыдно за свой эгоизм — за желание любой ценой избежать участи жертвы. За этот необдуманный, бесстыжий звонок.

Я вдруг мысленно поставила себя на место его жены — и ощутила её боль как свою. Возможно, ей и так было невыносимо, а я лишь подлила масла в огонь, разбередила рану. А их дочь? Я ведь сама видела глаза своей старшей, когда отец сказал, что уходит! Как я могла нарушить покой ещё одного ребёнка? А если в их семье всё было хрупко, но мирно, и мой звонок внёс раздор?

Мне было стыдно тогда. И стыдно теперь.

Не все средства хороши. Эта простая истина прожигает совесть. Погоня за правдой не оправдывает сломанных судеб, вторжения в чужое пространство и боли, которую я, сама того не желая, причинила невинным людям.

Глава 18. Первая инфузия.

— Как дела? — Наталья Александровна, держа моё запястье, не отрывала глаз от секундомера.

— Вроде хорошо…  Только... писать очень хочется, — смущённо призналась я.

— К сожалению, согласно протоколу, мы не имеем права прерывать процесс. Я попрошу принести судно.

«Судно? Но я же не лежачий больной!» — испуганно пронеслось в голове.

— Ой, не надо! Я, наверное, ещё потерплю.

Шёл пятый час капельницы, оставался всего один. С каждой минутой терпеть становилось невыносимее, мне грозило вот-вот оконфузиться, и я сдалась и согласилась на судно. Но оказалось, что заставить себя сделать это при свидетелях — ещё невыносимее.

— Если не получается, можем поставить катетер, — участливо предложила доктор. Я ответила умоляющим взглядом.

— Дочк, давай, я тебя прикрою, — мягко сказала пожилая санитарка, увидев моё смятение и накидывая простыню. — Скажешь, когда всё.

Стыд стал отступать, но мозг всё равно метался в дикой панике. Поза была неудобной, мышцы не слушались. Я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на расслаблении, и вдруг услышала звук льющейся воды. Нянечка, зная своё дело, открыла кран в раковине. И мой организм тут же среагировал, даровав наконец долгожданное облегчение.

Вскоре меня освободили от капельницы, и я с удивлением отметила: первая инфузия, если не считать тот тягостный эпизод, прошла на удивление легко. Правда, ночью начало ломать мышцы, но это ощущение было знакомым — капельницы с Солу-медролом, которыми снимали обострения, действовали похоже.

Незабываемый опыт с судном заставил меня на следующее утро почти отказаться от воды — лишь пару глотков, чтобы запить таблетки. Вторые шесть часов капельницы отметились першением в горле, температурой и гриппоподобной ломотой во всём теле. Меня обкололи жаропонижающими, и я провела ночь в тяжёлом полусне.

Утром сбросив одеяло, я обомлела. Словно облака на карте погоды, красные пятна самых причудливых форм, покрывали бёдра и живот, местами сливаясь в озёра.

— И сзади тоже? — я задрала рубашку, повернувшись спиной к соседке по палате.

Та испуганно кивнула.

«Боже, зачем я только на это согласилась? А если это не пройдёт? Я так и останусь с телом из розового мрамора? А если у врачей нет антидота?» —  пчелиный рой страхов закружился вихрем в сознании.

Я ждала врача, как никогда.

— Да, это прогнозируемая реакция, у многих такое, — «порадовала» доктор при обходе и обратилась к девушке в белом халате: — поставьте ей дексаметазон, пока 8мг, потом посмотрим.

Стероид помог, часа через два пятна стали таять, а кожа — светлеть. Затем последовала заключительная капельница исследуемого препарата и ещё одна бессонная ночь.

Следующим утром провели инструктаж по дальнейшим действиям и выписали. Мне предстояли строгий карантин и изоляция — минимум на две недели, а в идеале на месяц. По плану — ежемесячные анализы, ежегодное МРТ и ещё одна повторная инфузия препарата через год… или раньше, в случае нового обострения. Такой стала моя реальность на ближайшие девять лет.

Ах да, ещё очень важное! Мне категорически запретили беременеть! Ввиду малой изученности влияния препарата на репродуктивную функцию, вероятность рождения ребёнка с отклонениями была значительной. Ну и, беременность будет означать моё автоматическое исключение из программы.

Глава 19. Мечта.

Отец дочерей по-прежнему участвовал в их содержании, но теперь в ограниченных рамках, так что рассчитывать мне приходилось в основном на собственный доход.

- Да тебе ещё крупно повезло! — успокаивала подруга, рассуждая про бывших, — алименты платит, жильём обеспечил, детей любит. Знаешь, какие бывают? Вон у нас в соседнем подъезде одну мамочку муж выставил на улицу с тремя детьми и дверь перед носом захлопнул!

Я и сама всегда говорю, что всё познаётся в сравнении. Но, услышав этот довод, меня скривило от внутреннего протеста. Слово «повезло» — пусть и с натяжкой — что-то да отражало, но уж точно не было бонусом или подарком судьбы. Это была не — удача, а просто отсутствие тотального краха.

И хотя над моим здоровьем повис домоклов меч, я продолжала страстно мечтать о машине. Только теперь, помимо некогда важных для меня комфорта и определённого статуса, она стала символом свободы, которую у меня отняла болезнь. Своя машина сулила нечто гораздо большее: мобильность — уже через километр я всё ещё начинала спотыкаться, — возможность самой возить детей, выкроить крупицы личного времени и... свести к минимуму риск заражений, отказавшись от общественного транспорта.

Права я получила ещё два года назад, но машина по-прежнему оставалась несбыточной мечтой. Разобравшись с расходами на переезд и купив самое необходимое, я наконец смогла откладывать.

Собственную способность к жёсткому расставлению приоритетов приходилось постоянно отстаивать. Дети,