-То есть, она уже в пути, надо полагать?
-Ну да. Но она написала, что еще заедет в Волгодонск к своим родителям, чтобы оставить там мою младшую сестренку до тех пор, пока мы не вселимся в свою квартиру.
-Разумное решение. Но ей самой надо будет какое-то время где-то пожить.
-Устроится где-нибудь. Папа говорил, что дом, в котором нам должны выделить квартиру, уже построили, но он еще не сдан в эксплуатацию. Комиссия какая-то еще не приняла.
-Но твой папа уже совсем плох здоровьем, насколько я знаю? Может ведь случиться, что и не доживет до новоселья?
-Может, - вздохнула Маша. – Это очень плохо. Он только и думает о новой квартире.
-Но вы с мамой должны быть готовы ко всему. Ты, во всяком случае, прекрасно знаешь, каково его состояние.
-Да знаю, - опять вздохнула Маша. – Я уже много об этом думала, но все равно страшно. Он ведь еще совсем не старый. И врачи его постоянно наблюдают. Уже сколько раз вытаскивали его с того света.
-Ну, Маша, врачи – не боги. Бывают ситуации, когда и они бессильны, когда болезнь заходит слишком далеко. А у него, по всему видать, совсем дела плохи.
-Это из больницы так сказали?
-Я не знаю. С главврачом разговаривал Иван Васильевич. Но ты, Маша, должна быть готова ко всему.
-Я постараюсь.
*
В отделении Маша привычно потопала прямо к палате, где находился её отец. Машу сразу же остановила медсестра:
-Погоди! Туда пока нельзя.
-Почему?
-Михаил Семенович приказал никого не пропускать.
Из ординаторской вышел Михаил Семенович:
-А-а, Маша приехала! Это хорошо. А вы кто? – спросил, обратившись к Вере Семеновне.
-Я Машина воспитательница в интернате.
-Воспитательница? – Как-то растерянно посмотрел на Машу и Веру Семеновну. – Это хорошо.
-Иван Васильевич сказал, что вы звонили, потому что папа хочет меня видеть. Мне можно к нему пройти?
-Видишь ли, Маша, дело в том, что твой папа сегодня ночью умер, - сказал Михаил Семенович, не глядя Маше в глаза.
-Не может этого быть! – прошептала Маша одними губами. И тут же крикнула:
-Пустите меня к нему! Вы меня обманываете! – и рванула к палате.
Отцова кровать была пустой. Только один матрас сиротливо покоился на железной сетке. Маша тупо уставилась на этот матрас, не понимая, почему… матрас?
Подошли Михаил Семенович с Верой Семеновной.
-Где папа? – тихо спросила Маша. – Я могу его увидеть?
-Нет, - сказал главврач. – Твой отец сейчас в морге. Заключение о смерти они уже сделали. Все документы и вещи вы получите у старшей сестры. – Последние слова главврач адресовал уже Вере Семеновне. Потом опять обратился к Маше:
-Крепись, Маша! Спасти на этот раз твоего папу мы не смогли. Прости! Телеграмму твоей маме мы отправили еще ночью, но ответа пока не получили. Подождем до завтра-послезавтра. Потом надо будет хоронить.
-Кто этим будет заниматься? – спросила Вера Семеновна.
-Если жена не подъедет, то хоронить будет больница.
-Она не сможет приехать, - сказала Маша. - И телеграмму тоже не могла получить, потому что 19-го была уже в пути.
-Все равно надо подождать, - сказал Михаил Семенович. – Да и похоронить нужно по-человечески в соответствии с его статусом. Человеком он был порядочным. О дне похорон мы вам позвоним.
Потом Маша и Вера Семеновна взяли у медсестры все документы, письма и бумаги вместе с описью всего имущества, имевшегося у Ивана Николаевича Мухина на момент смерти, забрали также чемодан и поехали обратно в интернат.
По дороге ни о чем не говорили. Маша тихо плакала. Ей жаль было отца. И мать жаль, которая сейчас, вероятно, в поезде радуется предстоящей встрече с мужем, дочерью и мечтает о новой квартире в чудесном южном городе, который всю жизнь так притягивал вечно жаждавшего тепла и уюта товарища Мухина Ивана Николаевича. Жаль было Маше и саму себя. Теперь она осталась совсем одна в этом чужом ей городе, который встретил её холодно и жестоко, и в котором единственным островком хорошей жизни был интернат с его добрым директором, чудесными учителями и воспитателями и замечательными одноклассниками. Но разве могут все эти хорошие люди заменить самых родных и близких людей?
*
Остаток субботы и воскресенье Маша провела в актовом зале возле пианино. Перебирала пальцами клавиши и плакала. Теперь она точно знала, что непременно выучится играть на фортепиано. Отец очень хотел, чтобы Маша научилась на чем-нибудь играть. Он не раз обещал, что как только вселятся в новую квартиру, то сразу же купит Маше аккордеон. Она будет играть на нем и петь песни.
Петь Маша любила еще с детсадовского возраста, когда еще и говорить толком не умела. Песенок она знала много: и детских, и взрослых. Слух у неё был отличный, любую мелодию она схватывала на лету. Стоило ей один только раз услышать какую-нибудь песню, как она тут же принималась её напевать. Теперь она легко подбирала на слух знакомые мелодии. Тяжело было только использовать во время игры все пальцы, поэтому ковырялась пока в клавишах, в основном, двумя указательными.
Вечером пришел Гаврилыч, принес Маше ужин и отвел в спальный корпус.
-Оно-то, конечно, горе у тебя, девонька, большое. Но кормиться и отдыхать непременно следует, - пробурчал он, - потому как следовать за отцом тебе ни к чему.
Днем в воскресенье заглянул в актовый зал Иван Васильевич. Он приехал сразу же после какого-то мероприятия, посвященного Дню рождения Ленина. В этом году этот всенародный праздник совпал с выходным днем.
-Ты бы вышла на улицу, Маша, - сказал директор и положил на пианино кулек с конфетами. – Погода сейчас очень хорошая. Прогулялась бы на свежем воздухе.
-Не хочется, - ответила Маша. – Мне тут хорошо.
-Ну ладно, - согласился Иван Васильевич. – Тогда угощайся конфетами. Потом Гаврилыч принесет тебе обед. А вечером не засиживайся тут, отправляйся в спальню. Лучше там что-нибудь почитай.
В спальне было что почитать. В игровой, объединявшей спальни семиклассниц и шестиклассниц, стоял большой книжный шкаф, в котором было много всякой литературы: учебной, художественной и популярной. Еще находились два больших стола, за которыми девочки доучивали уроки или играли в разные настольные игры, или мастерили всякие поделки. Кто-то занимался шитьем или вязанием. Маша любила что-нибудь рисовать и лепить из пластилина.
*
Похороны состоялись утром 23-го, в понедельник. Мать, естественно, не приехала. Машу и Веру Семеновну повез на директорской машине шофер дядя Коля. Приехали прямо сразу на кладбище. Хоронили Мухина Ивана Николаевича на мемориальном кладбище на Северной. Подвезли гроб, обтянутый, как и положено, красной тканью, поставили на табуретки возле свежевыкопанной могилки. Отец был в светлой рубашке с галстуком и в его парадном костюме. Рядом с крышкой Михаил Семенович поставил небольшой венок от гортубдиспансера, а рядом еще венок, который привезли Маша с Верой Семеновной. Из провожающих в последний путь были только Михаил Семенович с таксистом Гришей и Маша с Верой Семеновной и шофером дядей Колей. Постояли немного у гроба. Михаил Семенович сказал, что Иван Николаевич был достойным человеком, хоть и прожил очень тяжелую жизнь. Потом кладбищенские работники опустили на ремнях гроб в могилу и принялись её закапывать. Маша все это время стояла молча, не проявляя никаких чувств и эмоций. Все слезы она уже выплакала, а демонстрировать свое горе и скорбь ей было неловко.
После кладбища сразу же поехали в интернат. И Маша сразу же отправилась в актовый зал. Её никто не удерживал и ни о чем не расспрашивал. Только Тома Юрманова зашла за ней, чтобы вместе пойти в столовую на обед.
Последующие дни до самых первомайских праздников прошли у Маши как в тумане. Сидела на уроках, ходила в столовую, делала уроки, чем-то занималась в спальном корпусе, часами просиживала за пианино – все это происходило в состоянии прострации. Никто её не трогал, никто ни к чему не принуждал, учителя к доске не вызывали, одноклассники разговаривали как обычно.
Утром 28 апреля в учительской состоялся серьезный разговор. Иван Васильевич собрал учителей и воспитателей, работающих в 7-м классе, чтобы решить вопрос, как быть с Мухиной Машей? Предстояли 4 праздничных дня вместе с выходными. Оставлять её одну в интернате нельзя было, поскольку в эти дни интернатская столовая не будет работать. Да и вообще, как это можно оставлять ребенка одного в таком состоянии на целых четыре дня? Да еще в пустом учреждении. Сам Иван Васильевич собрался в праздничные дни поехать в Москву, чтобы встретиться в канун Дня Победы с бывшими однополчанами.
Сразу же вызвалась взять к себе домой молоденькая учительница физкультуры Ольга Ивановна.
-Мы живем только вдвоем с мамой, - сказала она. –И у нас две комнаты. Одну на время праздников мы можем выделить Маше.
-Вот и отлично! – обрадовался директор и попросил Ольгу Ивановну, чтобы она сама лично предложила Маше поехать к ней.
*
Мать приехала 2 мая. С вокзала сразу же поехала в больницу и узнала о страшном горе, постигшем её семью. Потом оказалось, что в праздничные дни интернат не работает, и где находится Маша, никто не знает. Да и спросить не у кого. Вернулась в больницу с целью получить хоть какую-то информацию. В отделении ей дали сохранившийся у главврача телефон директора интерната. Но на звонки телефон не отвечал. Ничего удивительного: праздник. Кое-как в самом мрачном и тревожном состоянии провела ночь на вокзале. Утром 3-го мая поехала опять в интернат. Там уже были в сборе учителя и воспитатели, встречавшие своих подопечных.
Директора не было. Секретарша сказала Машиной маме, что его не
