-Вам эта женщина знакома? Только не говорите мне, что эта женщина – просто случайная прохожая. Такого рода бумаги не передаются через незнакомых лиц. Зинаида Викторовна, вы же понимаете, что вам лучше всего рассказать всю правду. Если вскроется, что ребенка оклеветали, желая избавиться от его законных требований на конституционные права, то вам придется отвечать в полной мере за превышение должностных обязанностей или за преступную халатность.
-Меня попросила инспектор по делам опеки найти на девчонку какой-нибудь компромат.
-Зачем?!
-Не знаю. Эта девчонка, видимо, перешла ей дорогу.
-У меня нет слов! Как вы могли с вашим опытом, стажем, с вашим образованием и умом пойти на такое?!
- Мы с нею вместе работаем в комиссии по делам несовершеннолетних.
-Боже мой! Зинаида Викторовна! Мне страшно за наших несовершеннолетних!
После тяжелой продолжительной паузы, не глядя инспектору в лицо, начальник тихо приказал:
-Вещи девочки лично отнесите ко мне домой и передайте Людмиле Петровне.
*
-Что же, вы тут одна живете? – спросила Маша, когда они с Людмилой Петровной вошли в дом.
-Почему же? Вместе с Павлушей. Он на своей половине живет, а я на своей. А вот тут наша общая кухня со столовой. Ему-то готовить недосуг, да и привык он к тому, что я всегда его потчую. Почитай, всю жизнь вместе. Я ему и мать, и отец, и все остальные родственники. И у меня он тоже один.
-А как это так получилось?
-Война постаралась. Когда началась война в 41-м, я еще молодая была, училась в пединституте. Я в 39-м приехала к брату в Краснодар, чтобы учиться. А до этого в деревне учительницей работала. У него и жила вот в этом самом доме. Тогда дом совсем не таким был. Уже после войны мы с Павлушей его перестроили. Ну, так вот, Гриша, брат мой, жил с женой и Павлушей. Павлуше тогда уже было 10 лет, ходил в школу, вступил в пионерскую организацию. А Гриша работал в милиции старшим оперуполномоченным. В первый год войны у него была бронь, а в начале 42-го он ушел добровольцем. А перед тем, как уйти на фронт, отправил жену с Павлушей и меня с ними в Грузию, в Кутаиси, к родственникам Тамары. Сказал, что так ему спокойнее будет. В Кутаиси Тамара, это жена Гришина, заболела воспалением легких и умерла. Мы Грише на фронт не писали об этом, сами как-то пережили это горе. А в 44-м мы с Павлушей вернулись в Краснодар, чтобы встретить с фронта Гришу дома. Павлуша пошел в школу, а я пошла работать в милицию. Там же работали бывшие товарищи Гриши. Приняли меня в детский отдел заниматься беспризорниками, бродяжками и прочими несчастными ребятишками, оставшимися без отцов, матерей, а часто и без крыши над головой. Тяжелое было время. В городе и своих таких ребятишек было полно, так еще и много приезжих из беженцев, большей частью, с Украины и Белоруссии. Выживали детки, как могли. Собирались в стайки и промышляли по рынкам, ларькам и вокзалам. Вот мы их ловили и вместе с работниками гороно отправляли в приемники-распределители, а оттуда уже в детские дома или в семьи. Многие семьи охотно брали беспризорных детишек, особенно маленьких. А старших мы старались устроить куда-нибудь в ремесленное училище или учениками на предприятие. Выделяли жилье. Потерявшимся детям разыскивали родителей. В общем, работы много было. Мы с Павлушей постоянно в моей милицейской детской комнате находились. Он и уроки там делал, бывало и спал. А в самом конце войны пришла к нам из Германии похоронка на Гришу. Ох, как мы с Павлушей убивались! Если бы не товарищи его, то и не знаю, как бы мы это горе пережили. И работа не давала раскисать. Да и то сказать, что кругом у многих было такое же горе. В общем, остались мы с Павлушей одни. Когда он выучился, тоже пошел работать в милицию. Потом его послали учиться в Москву. Вернулся и сразу же его поставили руководить отделом. Работали мы с ним вместе поначалу: он в начальниках, а я в своей детской комнате. А в 59-м меня проводили на пенсию. Но я все равно помогаю чем-нибудь.
Рассказывая свою историю, Людмила Петровна, между тем, готовила ужин и накрывала на стол. Потом усадила за стол гостью и принялась кормить.
Пришла инспектор детской комнаты и прямо у порога поставила Машины вещи: чемодан и хозяйственную сумку. Людмила Петровна приглашала её пройти в дом, но та отказалась, сославшись на занятость.
-А Павел Григорьевич-то скоро домой прибудет? – спросила Людмила Петровна.
- Не знаю. Он велел мне вещи Мухиной доставить к вам.
Павел Григорьевич прибыл домой поздно ночью, когда Маша давно уже спала в комнате Людмилы Петровны. Сама же хозяйка дремала в гостиной на диване.
-Ну, что, разобрался? – встретила его старушка.
-Там еще долго надо разбираться. Завтра с утра постараюсь созвониться с заведующим районо да разберусь с Зинаидой. Она там хорошо напортачила. Ты сможешь девочку подержать еще дня два-три?
-Спрашиваешь!
-Как она, кстати?
-Да спит уже давно. Намаялась, видать, бедолага при такой бродячей жизни. А что Наталья Александровна?
-А-а, да я отправил её по адресу, где жила девочка, разузнать все на месте.
-И что она выяснила.
-На месте самой хозяйки не оказалось. Соседка сказала, что сразу же после обеда Гринько куда-то ушла. Вообще, много чего интересного относительно самой Гринько и её постоялицы рассказала эта соседка. Если верить её показаниям, то Гринько, во-первых, постоянно держит квартирантов. Причем, проживают у Гринько квартиранты совсем недолго: месяц-два. Потом либо они сами уходят, либо она их выпроваживает за какие-то прегрешения. Во-вторых, Гринько постоянно спекулирует на вещевом рынке. Откуда берет товары – никто не знает. В доме Гринько почти ничего не делает. Даже не готовит еду. Убирают в доме сами квартиранты. Работает Гринько санитаркой в тубдиспансере, хотя имеет среднее медицинское образование. С соседями Гринько не ладит и не общается.
-Ничего себе характеристика! – заметила Людмила Петровна.
-Кстати, такую же характеристику этой женщине дали и другие соседи.
-А что говорили о Маше?
-Девочка спокойная, вежливая, приветливая. В квартире почти не бывала. Утром уходила куда-то, а приходила вечером. На хозяйку за месяц ни разу не пожаловалась. Совсем недавно сильно болела и почти не выходила из дому. К ней каждый день приезжала врач из скорой помощи. Кормили девочку соседи. Вот, собственно, и все. Наталья Александровна съездила в больницу тубдиспансера и узнала всю историю Мухиных, а также поговорила с врачами и сотрудниками отделения относительно санитарки Гринько. Ничего плохого о ней они не сказали, но и хорошего тоже. Исполнительная работница – и все. Вечером Наталья Александровна опять наведалась на Прогонную 57 и теперь уже застала хозяйку квартиры дома. Ну, та сразу же принялась обвинять свою квартирантку во всех смертных грехах. Но потом Наталья хорошенько прижала её показаниями соседей и нашей Зинаиды, и Гринько рассказала интереснейшую историю. Оказывается, пришла к ней «представительная женщина в шубке». Представилась членом комиссии по делам несовершеннолетних. И, расспросивши все о квартирантке, заявила, что для того, чтобы девочку приняли в интернат, необходимо, чтобы у неё был хотя бы один привод в милицию за какое-нибудь нарушение закона. К примеру, кража или пьянство, или хулиганство в компании подозрительных молодых людей. Тут Гринько и «вспомнила», что как раз у неё позавчера пропали золотые часики. «Искала и дома, и на работе – нигде нет. Никто, кроме квартирантки, не мог взять». Женщина предложила написать заявление в милицию по месту жительства, а она может занести туда это заявление.
-А ты выяснил, кто эта женщина?
-Разумеется. Зинаида Викторовна мне все как на духу рассказала. Повинилась, дескать, хотела пресечь безобразие и помочь своей приятельнице из отдела по работе с детскими домами.
-Эх, Зинаида, Зинаида! А я еще ручалась за неё, - вздохнула Людмила Петровна.
Вечером следующего дня Павел Григорьевич приехал домой пораньше, еще до ужина. Справился о том, как в доме идут дела, и рассказал о том, как продвинулись дела относительно Маши Мухиной.
- С тетками я в целом разобрался, - сказал он, присоединяясь к ужину, - Зинаиде вкатал последнее предупреждение. Еще один подобный прокол, и выставлю ее вон из отдела. Вызвал в отдел эту самую Гринько. Ну, отправил за нею наш милицейский «уазик». Она поначалу сильно возмущалась: дескать, «ни в чем не виновата», и «ничего не нарушала». Я ей намекнул относительно спекуляции и незаконном содержании квартирантов (показания соседей), ну и показание Зинаиды насчет заявления. В общем, конкретно заявил, что имею все основания арестовать ее сразу по двум статьям. Она и «поплыла»: все рассказала, как на духу о женщине в шубке, по указке которой Гринько и написала заявление. Позвонил в районо Власенке, а тот, оказывается, уехал в Ростов на похороны отца. А когда вернется назад, никто не знает. Ну, приедет, я непременно поговорю с ним насчет его инспектрисы. Черт возьми, работы у неё, по сути, совсем никакой: в районе всего один детдом, один интернат и один дом малютки – всё! Курируй себе спокойно только лишь три учреждения, так нет же, понесло куда-то даму. Не-ет, я этого дела так просто не оставлю!
-Правильно! – одобрила Людмила Петровна. – Поручи это дело Наталье Александровне..
-Я уже об этом подумал.
Слушай, Маша, а ты сходи завтра в райком партии к первому секретарю Рябкову Петру Николаевичу. У него как раз завтра приемный день. Мы с ним давно знакомы. Он мужик правильный, непременно тебе поможет. Я бы и сам с ним переговорил насчет тебя, но ведь он меня выругает и попрет, скажет, чтобы я своим делом занимался: настоящих преступников ловил.
-А эти, выходит, не настоящие? – возмутилась Людмила Петровна.
-Ну, как сказать? Это, скорее, его работа, чем моя.
-Ой! Мне страшно как-то, - сказала Маша. – Я к первым секретарям на приемы никогда еще не ходила.
-Ничего страшного. Тебе абсолютно ничего не грозит, а дело сдвинется.
-А меня к нему пустят?
-А ты разве будешь у
