- Не получится. Короче… все. Решайте сами. Я побежала в туалет, а не то описаюсь.
Снова хлопает дверь и слышен звонкий шлепок.
- Я уезжаю.
- Я слышала, я буду ждать.
- Ты не спрашиваешь, куда?
- Я уже начала ждать – этого мало?
- А может?..
- Нет, не сейчас. И, пожалуйста… - точно почувствовав, что я смотрю на яблоко, чуть не шепотом - … и, пожалуйста, съешь ты его. Не делай из него фетиш. Это просто фрукт, витамины. Посмотри на себя в зеркало, до чего дошел. Я прошу…
- Хорошо – говорю я, зная наперед, что не съем… по крайней мере, долго.
- Что мне с тобой делать? Не надо складывать наши проблемы, в итоге все равно получится не сумма, а произведение… - Про себя добавляю – «роман, повесть, эссе» - …и все. Пока.
- Я целую тебя…
Не знаю, успевает ли она услышать эту мою последнюю фразу или уже положила трубку. Почему-то это меня волнует больше, чем-то, что так и не удалось нормально проститься. «А, собственно, чего ты ждал? Что вдруг что-то прорвется и само собой возникнет объяснение. Объяснение… в чем?».
Я тупо гляжу на трубку, потом кладу ее на место и, подобрав с пола край простыни, снова ложусь. Сигарета все так же торчит в моих губах. Наконец я просто кидаю ее на стол. Долго рассматриваю пальцы на ногах. Единственная мысль, что неплохо было бы постричь ногти, тогда и носки меньше будут рваться. Но и эта совсем простенькая мысль как-то разваливается на кусочки.
Я снова засыпаю. Последнее, что я вижу – открытые дверцы лифта, а за ним бездна, в которую я медленно погружаюсь.
***
Сжав в руке яблоко, я вышел в адский зной московского июля. Моя память не могла припомнить такой жары в Москве. Впрочем, и не собиралась этого делать. Я шел по улице, глотая раскаленный коктейль из испарений вязкого асфальта под ногами, выхлопных газов проносившихся мимо машин, перебродившего кваса и еще чего-то совсем уж непонятного, вроде запаха пыли на повисших листьях тополей, каменных стен и даже, кажется, больших витринных стекол.
Как обычно в таких случаях, у меня в голове включился «штурман», который не позволял мне натыкаться на препятствия, шагать через улицы при «красном». Уже через несколько минут, футболка прилипла к спине, а под мышками стали расползаться пятна. Ноги в кроссовках просто пылали, будто я шел по раскаленному песку. В голове суетились осколки фантазий. То я представлял себя старым бедуином, бредущим по бесконечному бархану пустыни и, весь этот текущий мимо меня город превращался в колышущийся мираж. То вдруг внезапно останавливался при виде валявшейся длинной сигареты «Virginia Slim» со следами губной помады, начатой и тут же торопливо погашенной. И тогда какие-то хаотичные кадры сцены возникали передо мной, и чья-то сбивчатая история, заканчивающаяся вот этой самой брошенной сигаретой.
И как метроном раз за разом бухал в темя один и тот же вопрос «зачем?», на который я даже не пытался искать ответа. К чему относился этот вопрос, тоже было непонятно – то ли к тому, что я сейчас тащусь по раскаленному… теперь уже Садовому кольцу, когда можно было нырнуть в метро или выйти на бульвары и… то ли к тому, зачем я собственно вообще ходил к Ней, зная… что зная? И на это тоже не было ответа.
Вдруг заметил, что столько лет уже вижу на театре Образцова чудные часы, но ни разу не видел, как они работают. Вот и теперь на них 11.21 и до 12.00 еще… и дальше…
И дальше снова мираж города впереди, на верхушке которого колышется шпиль гостиницы «Пекин». И дальше, дальше, дальше…
И только когда мой «штурман» притащил меня и чуть не ткнул носом в нелепейшую скульптурную композицию, намекающую что-то о дедушке Крылове, я немного «включился», пришел в себя.
Ничего особенного – я иду к себе домой. Даже прежде, если я был сильно пьян, то и тогда я всегда приходил на это место, откуда до моего дома чуть больше двух кварталов – я почти дома. Правда, на этом самом месте я не оказывался уже с осени, наверное. Да, с сентября, точно.
Но тут что-то меня вдруг поразило. Нет, не «вдруг» - неверное слово. «Вдруг» - это своего рода испуг, крайнее удивление и почти инстинктивный призыв к действию, это… дальше запутался. Одним словом, не «вдруг». Будет вернее сказать «неожиданно». И что-то меня неожиданно поразило. Поразило до того, что тут же до спазм в желудке захотелось пить. С минуту я озирался по сторонам, пытаясь понять причину накатившей жажды. И также неожиданно и вдруг (вот так будет точно) увидел, что воды нет! Нет воды в Патриарших прудах! Не стало!
Оторвавшись от «мартышки с очками», подошел ближе к берегу. Вернее, к тому месту, где раньше был берег. На дне большого котлована, прежде бывшего прудом, стоял готовый расплавиться от жары бульдозер. И никакой тебе воды.
Я, наверное, очень долго стоял и смотрел на это «чудо природы». «Штурман» мой, сообразив, что ждать сейчас от меня каких-то указаний и решительных действий бессмысленно, поволок меня дальше и снова, как провинившегося щенка, ткнул носом в палатку, под синим тентом с надписью «Балтика», при этом еще сильнее «проехал» по желудку. Пришлось подчиниться и решить вполне осознанно, что мне надо взять пива. Это конкретное действие вернуло меня к действительности.
Под тентом за круглыми пластиковыми столиками никого не было. Здесь была тень, но было ничуть не прохладнее, чем на солнце. «Из дальних странствий возвратясь», я подошел к стойке. За стойкой никого не оказалось, и я стал разглядывать ее содержимое. Главным украшением стойки были два блестящих сооружения под эмблемами «Сибирская корона» и «Tuborg». Рядом с этими агрегатами таблички «Толстяк» 0,5 25р.» и «Бочкарев» св. 0,5 30р.». Тут только я заметил сбоку стойки сидящего на корточках корейца… или вьетнамца (на ногах у него были «вьетнамки»), худого, в черной майке с каким-то рисунком и в шортах. Он курил вонючую сигарету и постоянно сплевывал себе под ноги.
Мне пришлось слегка кашлянуть, чтобы привлечь… хотя точно знаю – он меня видел. Он нехотя поднялся, бросил окурок и, видимо долго решал, стоит ли обслуживать типа в очень старых кроссовках и рваненьких джинсах.
- Кружку, «Бочкарева», пожалуйста – сказал я как-то неуверенно.
- Нэт. – сказал он и прошел за стойку. Он оказался ниже меня чуть ни на голову, и это прибавило мне решимости.
- Тогда «Толстяка». Хотя я его не люблю – зачем-то прибавил я.
- «Толстый» тоже нэт.
- А что есть?
- «Клинское» бочковое.
- Давай… те – хамить не хотелось – Сколько?
- Дыватцат пят.
- Хорошо.
Хотел полезть за бумажником, но…
Вот этого я точно не ожидал. Дело в том, что я левша и бумажник у меня постоянно в левом кармане джинсов – мне так удобно. Но в левой руке у меня яблоко. Вероятно, я так долго его тискал, что свело пальцы, и они никак не хотели разжиматься. Ерунда какая-то. Я попробовал достать бумажник правой рукой из левого кармана – почти акробатический этюд. Все-таки достал, вдобавок открыл одной рукой и вытащил полтинник. В общем, цирк сплошной, если со стороны смотреть. У этого (нет, все же скорее корейца), глаза стали почти европейские. Сначала он мне дал сдачу пятью монетами по пять рублей, так что не пришлось снова выделываться с бумажником, а просто опустить его в правый карман и следом отправить монеты. Потом кореец нырнул под стойку, достал бутылку без этикетки и вылил ее содержимое в бокал с эмблемой «Три богатыря».
Но меня это уже ничуть не удивило – я больше был занят своей левой рукой, мертвой хваткой обхватившей яблоко. Я взял бокал, сел за столик и отпил пару глотков. Пиво было теплое, горькое и отдавало псиной.
Руку с яблоком я положил перед собой на круглый горячий стол и попытался расслабиться. Для этого я стал смотреть на бульдозер. Я представил себе, что вот сейчас появится непременно в лоскут пьяный тракторист, матерясь, залезет в раскаленную кабину, и тут же… нет, дальше моя фантазия не работала. Тогда я просто закрыл глаза, тут же поплыли оранжевые круги, точки и какие-то «червячки». Я попытался себе представить этот пруд, каким он был.
Он у меня никогда напрямую не ассоциировался с «Мастером». Это было хотя бы потому, что с самого моего рождения он был всегда рядом. Зимой здесь я катался на коньках, летом, когда еще был подростком, кормил уток хлебом и отгонял лебедей, если они подплывали. Мне они казались уродинами. А утки…
Открыл глаза и снова попытался «отлепиться» от яблока. Мизинец немного дрожал и двигался. Во рту после пива было пакостно, будто я только что пожевал половую тряпку. Я сплюнул тягучей слюной под стол и снова закрыл глаза. Снова стал думать о пруде.
Вон у того обшарпанного павильона как-то зимой я зажал девчонку из соседнего класса и поцеловал. Я думал, что она вмажет мне по роже. Но она сказала только – «еще» и закрыла глаза. «Еще» целовать расхотелось. Мокрой варежкой я взял неплотный снежок и залепил им ее полуоткрытый рот.
Может это только мои сегодняшние фантазии, но в том же, теперь очень далеком отрочестве, я вдруг увидел Ее. Я тогда шел, нес в руках коньки, а она шла навстречу и… да, точно, это была Она. И Она мне улыбалась. Она была намного выше меня. Я еще оглянулся посмотреть, кому это она улыбается, но за спиной у меня никого не было. Это Она мне улыбалась тогда. А я? Я не помню, совсем не помню, что было дальше. Может совсем ничего, а может…
[justify]Снова открыл глаза. Яблоко спокойно лежало на столе просто прикрытое моей ладонью. Оно было свободно. Но вот свободен ли был я в своих нафантазированных воспоминаниях, или же все-таки не
