сосет. Еще раз вытащил билет и внимательно оглядел его, только что не понюхал. Все вроде бы верно – вагон 13, купейный, место 1, номер поезда, отправление и прочее…
Мимо меня все идут и идут люди, некоторые провожающие уже начинают возвращаться, а мой вагон так и не открывается, и рядом со мной никто не останавливается.
И когда объявили, что до отправления осталось пять минут, я нерешительно постучал костяшками пальцев в зашторенное окошко, где, по моим расчетам должно находиться купе проводника. Занавеска слегка дрогнула, потом поверх занавески показалась седая шевелюра, мелькнули светло карие глаза под седыми зарослями бровей и… пропали. Секунд через двадцать снова показались, теперь уже - форменная фуражка и темные очки. И еще… указательный палец, указующий на входную дверь.
Еще через полминуты дверь открылась, и на платформу вышел проводник. Старик, роста выше среднего, плотный, лет семидесяти с густыми, совершенно седыми, «моржовыми» усами. В брюках стареньких и в сером, таком же стареньком вязаном свитерочке с заплатками на локтях. Я протянул ему билет, паспорт и подумал: «интересно, он что-нибудь в этих очках видит?». Но тут же разглядел, что очки специальные, с кучей мелких дырочек на совершенно черном фоне. Что-то такое слышал, что такие специальные очки помогают каким-то образом восстанавливать зрение…
Старик внимательно рассмотрел мою фотографию в паспорте, потом улыбнулся мне
- «Игумен Пафнутий руку приложил»? Так, кажется?..
И этот туда же. Хоть фамилию меняй. В детстве «Кошки-мышкиным» дразнили, в старших классах «Идиотом». Может, даже и не дразнили, а считали так.
- …Ну, заходите, Князь. Двери надо закрывать – отправляемся.
- А..?
- А больше никого и не будет. Так «Ваша Светлость» одни в вагоне и поедете до своего места назначения. Не считая меня, конечно. Проходите, купе номер три, там все уже готово. Располагайтесь.
Сказано было добродушно, по-домашнему. Вроде как в гости пригласил. И сразу спокойно стало. Спокойно и даже уютно. Только прошел в вагон, как за окнами совсем тихо перрон стал уплывать вместе с редкими провожающими и носильщиками с пустыми тележками.
Прошел по коридору, устланному ковровой дорожкой и открыл дверь в купе. И на секунду обомлел. Не такое купе представлялось, совсем не такое. Великоватое, что ли. Два мягких диванчика, столик. На столике, цветы в вазе, фрукты, минеральная вода, пиво и еще масса всяких съедобных штучек в разноцветных упаковках. А где же вторые полки? Или купе двухместное?
- Новичка видно сразу. Да в этом вагоне всего одно купе и бывает занято. И ездят только новички вроде вас. Теперь, правда, очень редко, а раньше-то… свой чемодан вот сюда задвигайте, ну, и этот портфель тоже.
В двери купе стоит старик. Фуражку свою и очки уже снял и солнце теперь заходящее, мелькающее своими лучами между столбов и городских строений, освещает, словно нимбом его седую шевелюру.
Бог мой, очень знакомое лицо. Очень знакомое. Где же я его видел? Или… нет, никак не могу вспомнить, хоть убей. На кого же он похож?
Ну, да! Точно! Вылитый Альберт Эйнштейн. Стоит в коридоре возле открытого купе, смотрит на мое, наверное, вытянутое от удивления лицо и начинает очень громко и заразительно хохотать. До того заразительно, что я не выдерживаю и тоже начинаю смеяться и сквозь смех пытаюсь еще что-то сказать
- Это что же получается? Прямо анекдот какой-то. Едет князь Мышкин, а проводником в вагоне гений всех времен и народов – Альберт Эйнштейн.
- Насчет «гения всех времен», вы изволили загнуть слегка. Хотя и приятно слышать. А вот что касается проводника… то и здесь небольшая ошибочка выходит. Я в этом вагоне не «проводник», а «полупроводник». «Проводник» - это тот, кто туда-сюда мотается с поездом. А я… я только в один конец сопровождаю. Вот и получается, что «полупроводник». «Полупроводник» еще хотя бы потому, что все поездки таят в себе возможность невозвращения. Отсюда проистекают все волнения и страхи, не находите? Вас это не пугает?
- Я брежу или вы на самом деле?..
- Я именно тот, кого бы ты хотел увидеть. На моем месте мог оказаться кто угодно. Хоть сам Иисус Христос. Кто угодно, за исключением… ну, скажем, Бога, чье присутствие постоянно и не требует дополнительных свидетельств – и он снова засмеялся.
- Насколько я знаю, вы атеист.
- Вот какой у нас завязывается любопытный разговор. Иного, правда, я не ожидал. Только, молодой человек, мы поступим следующим образом. Сначала я приготовлю чего-нибудь перекусить. И давай я все же тебя буду на «ты», без чинов, не возражаешь? Ты предпочитаешь кофе?
- Неплохо бы. И как мне вас называть? Герр Альберт?
- Да просто… да хотя бы и… хер старик.
- Тогда уж просто – Учитель.
- Сойдет. Кофе черный или со сливками?
- Черный. И вы со мной за компанию.
- Мне кофе нельзя уже. Я себе чай. Вот и от трубки пришлось отказаться. Но кофе я отличный варю. Сейчас принесу.
Он ушел, а я… я с какой-то наглой уверенностью, не посещавшей меня достаточное количество лет, решил ничему не удивляться – Эйнштейн так Эйнштейн, так тому и быть. Да какая разница, кто же он на самом деле, этот старикан.
Я с чувством огромного облегчения скинул туфли, немного поколебался и все же открыл чемодан. Достал свои домашние раздолбанные шлепанцы, зубную щетку, пасту, зачем-то достал будильник и поставил на столик. Уже было, хотел закрыть чемодан, но в последний момент достал и яблоко. В вазе на столике лежало пара яблок, но те были «гольден», а мое… одним словом, достал.
- Нет, сегодня у меня не так здорово получился кофе – сказал Эйнштейн, осторожно внося в купе поднос с чашками. И чтобы ты не смог этого понять, я попрошу тебя много говорить. У меня в свое время случился анекдот. Друзья решили сделать мне маленький подарок и привезли из России деликатес - русскую икру. За обедом ее, как полагается, подали. Но я был так занят своими рассуждениями, что не заметил, как ее съел. И когда друзья задали мне вопрос – «Ну, как?» - «А разве это была икра» - представляешь, я не смог вспомнить ее вкуса. Много потом смеялись. Так что, не совсем удачно сваренный кофе, мы заглушим разговором. Идет?
- Вполне. - Я все же отпил из чашки маленький глоток – Тем не менее, кофе как раз такой, какой я люблю.
- Комплимент принят. Ну и довольно. – Эйнштейн сел напротив меня, задумчиво склонил голову на левое плечо и стал накручивать на палец седую прядь – Я не буду тебе втолковывать свои теории относительности и единого поля – этим я занимался всю жизнь. Сегодня мы будем говорить о тебе. Не возражаешь?
- А стоит ли? Впрочем, можно попробовать. С чего начнем?
- С начала и начнем. У тебя открытое и совсем неглупое лицо. Правильные черты, но… мне почему-то кажется, что ты очень закрытый, замкнутый в себе и одинокий до самозабвенья человек. Если я не прав – возражай.
Прозвучало это неожиданно. И, главное, совершенно точно. Я немного подумал, собираясь с мыслями
- Допустим, что вы правы, но в этом ничего плохого…
- Конечно, в этом ничего ужасного нет, я просто… тебе не хотелось бы рассказать, чем твоя замкнутость вызвана? Впрочем, если это terraincognito, то мы сменим тему.
- Да, нет. Просто я никогда не задумывался об этом.
- Я предполагаю, что корни этого внутреннего затворничества нужно искать в детских и отроческих годах, когда, собственно, и закладывается характер человека. Я физик, не психолог, но… мне думается, что это так. В детстве и отрочестве нужно искать ту «сумеречную зону», врожденную или благоприобретенную воздействием окружения, с тем, чтобы вернуться к самому себе и попытаться заново пройти все дальнейшие вехи, «исправляя» ошибки, пусть даже на уровне сознания. Для этого очень нужны - мужество и воля… и, конечно, любовь. Эти факторы у тебя присутствуют?
- Может быть… надеюсь.
- Вот и попробуй рассказать. Пей кофе и рассказывай. Если хочешь курить – можно курить в купе, кондиционер вполне справится.
Курить не хотелось. Я взглянул на будильник – он остановился еще утром, в 6-22, батарейка, наверное, села. Потом зачем-то потрогал яблоко и подумал. Подумал, что «Довольно долгое время все, что делается вокруг меня… вся эта суетная жизнь с ее бытовыми, экономическими, политическими проблемами, все люди, так или иначе вступающие со мной в контакт, все слова, что мне приходится слышать – все это воспринимается мной как досадное недоразумение. Причем, ко мне, ни коим образом не имеющие отношения. И только одна Она, как якорь или веревочка воздушного шара еще приклеивает и не дает уж совсем оторваться от этой почти призрачной жизни. Но все это теперь. Откуда это во мне? Может быть, действительно, это началось…».
Эйнштейн хитро прищурился, от углов его глаз по морщинкам пробежали лучики
[font=PTSerif, Georgia, sans-serif, Arial,
Ответить
Удалить