Verdana, Tahoma]Я совсем не замечал прежде, что у Садового кольца столько пересечений с разными проспектами, улицами, улочками и переулками – как-то не обращал на это внимание. Теперь же, у каждого перехода мне необходимо останавливаться и приподняв чемодан преодолевать препятствия из бордюров. К тому же приходится обходить всякие люки, закрывающие от глаз другую Москву – подземную.
Я иду на вокзал.
Конечно же, можно было дойти до ближайшего метро, скажем, до «Смоленской» или «Арбатской» и через минут двадцать оказаться непосредственно у вокзала. Но…
Но есть две причины, по которым я иду по Садовому кольцу. Первая – у меня просто уйма времени. Я, пожалуй, смог бы сделать больше одного оборота, если идти нормальным московским шагом, который приезжие называют, чуть ли не бегом. Мог бы, если бы не было багажа.
Вторая и она же главная – я прощаюсь с Москвой. Благо погода располагает. После вчерашней жары, разрешившейся грозой, город выглядит умытым, четким в своих линиях, с почти нарисованными небольшими неподвижными облачками на небе как на пейзажах Куинджи. Несмотря на то, что мой багаж не дает мне расслабиться, я успеваю не только заметить перемены в облике Кольца – новые этажи, вывески, строительные леса, покрытые сеткой, на которой нарисовано будущее строение или очередная реклама банка или мобильной связи. Но, что самое важное, привести мое прощание в мало-мальски логические фразы размышлений по поводу самого прощания.
До меня вдруг, (опять это «вдруг») неожиданно доходит, что мне никогда в жизни не приходилось уезжать из Москвы далеко и надолго. Даже свою военную службу проходил рядом, в Балашихе. Москва не отпускала меня от себя дальше пятидесяти километров. И самое главное, что мне никогда и не хотелось никуда уезжать. Даже из любопытства. Мне вполне было достаточно «Клуба кинопутешествий» Сенкевича, географических карт и книг.
Теперь я иду на вокзал и думаю о Москве. Потом, уже в вагоне поезда… кстати, я никогда не ездил в купейном вагоне, только электричкой, но это не в счет, я буду думать о том, что произошло со мной вчера, о Мишке и о Ней. Я буду лежать непременно на верхней полке купейного вагона, везущего меня в город под названием Саторинск, и обо всем этом у меня будет время подумать.
А сейчас я думаю о Москве.
Итак. Вот оно Садовое кольцо и я сейчас вступлю на Крымский мост… вот только уступлю дорогу этому желтому такси с нарисованной на боку пузатенькой подводной лодкой и надписью для непосвященных «yellow submarine»… Я машу рукой водителю, он мне – «проходи, мол». И оба мы улыбаемся друг другу. Пустяк, конечно, но приятно.
Москва. У каждого наверно, она своя. Но то, что женского рода – аксиома. Для меня она, например, мать. Мать не только русских городов, но и моя, кровная. Моя родная мать умерла давно и я порой с трудом вспоминаю ее лицо. Даже странно бывает. В детстве и даже позже мы мало задумываемся о своей матери. Она есть и есть и так всегда было и будет. Оказывается, не всегда… задумываемся, когда уже рядом нет. Так и я – я никогда не отделял себя от города. Никогда не задумывался, что она - Москва, для меня. Просто родился здесь и все тут - родителей и место рождения не выбирают. Так положено было – не важно, когда и кем – так было надо. И о любви к матери, а теперь вот и к городу, никогда не задумывался. Вроде, так и должно быть, как бы одно единое. А любовь… ну, это как связь какая с тем, что не ты сам.
А неожиданная мысль, в которой это Садовое кольцо уже представляется как материнская утроба, в которой так уютно, а вокзал, как пуповина…
И получается, что, прожив, больше сорока лет на земле, еще и не рождался. И вот теперь, через несколько часов, явлено будет на свет Божий новое создание. То бишь я! И можно поздравить себя с Днем рождения?
А дальше? Разве ребенок, рождаясь, знает, что его ждет дальше? Хотя, если подходить к этому вопросу сакрально, то… должен бы знать. Может быть, потому и плачет, сделав первый глоток воздуха. Что это, как не предчувствие самостоятельной, отделенной от родного места жизни?
Но и там, в этой самой утробе города, с ее улицами, переулками, домами разве я не жил?..
Забавная мысль. Если учесть, что вот сейчас, через несколько часов, перережут эту самую «пуповину», дадут по попке шлепка - давай, мол, дыши атмосферой… чуть не сказал – настоящей. Одним словом, другой. А вот тут-то и подстерегает неизвестность – что там, за городом ждет. Действительно, забавная эта мысль. Забавная и тревожная.
Тревожная потому, как до конца так и не понял, зачем я еду-то, куда и с какой целью? Все внезапно так вышло. И теперь вот в этом самом кейсе, целый пакет документов, с которыми только на месте можно будет разобраться. А что если бы можно не ехать никуда? Доехать до «Кузнецкого моста» в Центр и отдать этот чемодан, наполненный всяким барахлом, которое и разглядеть толком не успел… пока для меня просто «вещи» или просто багаж…
Ну, вот, стал о Москве что-то такое, даже как будто бы пафосное слегка, а сбился на вещизм и всякие сомнения. И так всегда… по крайней мере, в последнее время – только мысль «полезная» придет, так тут же на всякие мелочи житейские. Или это просто руки от поклажи устали? Может, все-таки зря пешком потопал?
- Ну, и как? Ниче пошла?
Это я уже в зале ожидания на вокзале сижу. Дотащился, сижу, и от нечего делать, а, скорее всего, из простого любопытства по сторонам глазею. Возле ног чемодан стоит, на коленях кейс, а на кейсе банка пива. А до моего поезда еще целых три часа.
Справа в углу, человек пятнадцать малолеток с рюкзаками одного цвета (спортсмены, наверное) устроились, а прямо, через три ряда пустых вокзальных сидений бомж… вернее, я подумал, что бомж – на самом деле, бомжиха пристроилась. Толстая, с пропитой рожей, с короткой, редкой и седой растительностью на голове. (Поэтому за мужика принял). Села, поковырялась в сумке своей грязной и в пластиковый стаканчик из флакончика набулькала… не то одеколон какой, не то медпрепарат. Выпила залпом и через трубочку соком яблочным из бумажного пакетика запила. Ну, тины, понятное дело, рты поразявили, прикалываются.
- Нормально пошло. Никогда не разбавляю. Потому как это не спирт – 60 градусов только. – А вот голос-то ничего, даже… приличный голос, не пропитый.
- Вот бы нам так… плесни соточку на всех. Прикольно будет.
Больную тему затронули видно, да и пообщаться после принятого потянуло бабу
- Не надо завидовать, ребятишки. Не дай вам Бог такой жизни. Нельзя мне завидовать… я свое отжила. Мне уж шестьдесят, а вот до чего дошла.
- Так учиться надо было, блин. Чтобы теперь блох не гонять – и заржали как ненормальные.
- Это вам еще учиться надо. А я два института закончила, высшую партийную школу потом. В двадцать шесть лет на «Чайке» ездила,… а теперь вот… - сумку пристроила на сиденье и прилегла прямо с ногами в немыслимых армейских ботинках, отвяжитесь, мол, я все сказала.
Что-то по радио объявили, и ребятня, суетясь и галдя, с места сорвались и побежали. А я еще долго эту бомжиху разглядывал. И не было у меня внутри к ней ни сострадания, ни сочувствия. И этому в себе удивился даже. Брезгливость была – точно, а вот сострадания…
А еще подумал, что за каким чертом мне еще в этой компании часа два сидеть? Можно сдать чемодан в камеру хранения, в конце концов, а самому еще по городу поболтаться, в кафешку какую-нибудь завернуть.
Так и сделал. Только не успел выйти из здания вокзала, как тут же на «мамку» налетел… точнее, она на меня с предложениями развлечься в любом виде и… «вон их, сколько топчется, выбирай любую, но мани вперед по прейскуранту. Хочешь, к себе вези, а то и у нас место найдется. На час или на ночь, плати только».
Если бы эта тумба ходячая пальцем не указала, ни за что бы не подумал, а, впрочем, как же они должны еще выглядеть – нормальные девахи, некоторые так и очень симпатичные…
Так что начал прощаться с городом возвышенно, поэтично даже, а напоследок успел другую сторону городской действительности зацепить, и далеко не лучшую. Но думается при этом, что и не самую худшую…
Смутная надежда меня томила, что вот сейчас что-то такое случится, состав не подадут, отменят посадку или еще что-нибудь непременно случится… и не нужно, не нужно будет никуда ехать.
Но вовремя объявили посадку, багаж из камеры хранения выдали без звука, землетрясения не случилось и небо на землю не грохнулось. Проходя мимо таксофона, хотел еще уцепиться за последнюю ниточку, но карточки телефонной не оказалось. И потом, чтобы бы я Ей сказал? Молча бы подышал в трубку, а в ответ услышал «съешь это чертово яблоко. И вообще, на кой дьявол ты уезжаешь? В то время, когда ты мне так нужен». Так не будет же этих слов, не будет.
Вагон последний. Тринадцатый. Меня совсем не смущает это число. Даже напротив – если покопаться во всех этих гороскопах, то на мой знак как раз и выходят цифры 3, 13, 33. Так что никаких суеверий, сплошная наука.
В этот самый 13-ый вагон я пассажир в единственном числе. Пока. Мимо меня в передние вагоны проходят пассажиры с багажом и с провожающими. Проводники этих передних вагонов проверяют их билеты и впускают. Мой же вагон один закрыт.
Я стою перед закрытой дверью, и под ложечкой у меня неприятно
Ответить
Удалить