Arial, Verdana, Tahoma]- А помнишь хоть, ну, там номер, серию?
- Вроде.
- Сойдет – и тут же вкрадчиво мурлыкающим тонким голоском начинает «дышать» в трубку
- Киська моя… прочисть свои дирочки, это твой котик… - но тут же срывается на ор – Ну, я говорю, узнала? Уши прочисть, тебе говорю. А ты что подумала, сучка цирковая? Шеф где? Как вышел? Куда? Давно?.. Догнать, вернуть! Мухой!
Его нижняя губа заползает на верхнюю и пытается достать нос. При этом он мне весело подмигивает. Но тут же «рабочим голосом»
- Саныч? Я сделал это! Я его нашел, возле меня сидит. Будь спокоен, мой человек, ручаюсь. Я к 18 подрулю. Дай команду оформить все в лучшем виде и не скупердяйничай – знаю я тебя, хе-хе… ну, да, и я со своей стороны… конечно. Знаю, что жара, что теперь… дождись нас. Мой рейс ночью… да… все, до 18-ти. Что? Сопли пускает? Ну, я не знаю… ну, приеду, извинюсь… так и быть палку одну обещаю впендюрить, так и передай. Ну, все. Передаю трубку. Пусть эта… запишет все данные…
Уже минут пятнадцать мы стоим в пробке на новом Арбате, напротив «Метелицы». Мишка достал блокнот и составляет какой-то длинный список, изредка хитро посматривая на меня. В машине прохладно. Я откидываюсь на сидении и закрываю глаза.
Я познакомился с Мишкой, когда мы были молодыми абитуриентами в один и тот же институт. Он тогда уже ушел из-за травмы из профессионального спорта, и почему-то вместо того, чтобы пойти на тренерскую работу или в институт физкультуры рванул на театроведческий факультет. Я же успел понюхать театральную сцену и грезил режиссурой. Оба мы оказались студентами переростками. Пока учились в институте, я не помню ни одного дня, когда бы мы ни были вместе. Наверно, все же такие дни были, но я этого не помню. Несмотря на суровый график учебы, мы успевали многое. Мы вытворяли такое, на что сегодня уж точно не были способны. А тогда… кстати, волочились за одной девчонкой с актерского и постоянно уступали ее друг другу. В итоге она вышла замуж…
- Слышь, Князь. Людмилу видел. Год назад, в Париже. Водит русских туристов по городу. Не разговаривал, не получилось. Вот так.
Я, не открывая глаз, только киваю и улыбаюсь, как мне кажется грустно. Машина трогается, но уже у Новоарбатского гастронома снова останавливается.
…Потом, после института нас разнесло в разные стороны. Тут по Москве студийно-театральный бум прокатился и меня, как в воронку какую, в это дело засосало. Неделями не вылезали из крохотного подвальчика на 60 зрительских мест. Мне и еще десятку актеров, верящих в мой «гений», казалось, что вот еще совсем немного, и мы создадим такой театр, который грянет на весь мир. Мишка появлялся очень редко, несколько раз звонил. Все время из разных городов. Предлагал гастроли, в Англию, в гости к Пинтеру, кажется. Мне же казалось, что рано. Так казалось мне. Потом… им всем, даже Мишке показалось, что я сломался. Выдохся, не выдержал гонки, сошел с дистанции. А я? Я просто вдруг «вырос». Я перешел на другой уровень. Мне всего этого уже было не нужно. Я вырос из театра, как вырастают из ползунков. Это было уже позднее… в 93-ом. И еще…
Я не знаю, о чем на своих тусовках толкует молодежь сегодня. Не сужу, потому, как не знаю. Тогда же мы еще жили по определению Достоевского о русских мальчиках, которых при любой встрече прежде всего, волновал только один вопрос– «Како веруеши, али вовсе не веруеши?». Мы были все же советские мальчики, но вопросы бытия нас преследовали с не меньшей силой. Вот в этом мы с Мишкой были абсолютно разными, а потому спорили до изнеможения. А потом шли пить «из горла» портвешок где-нибудь в глухом скверике или подворотне. Литература, которой теперь
море, тогда доставалась, чуть ли не в рукописном виде на 2-3 дня под немыслимый залог – всю стипендию. Книги по йоге, эзотерике, парапсихологии, Гурджиев, Блаватская, Кришнамурти… Тогда же я постоянно пытался все прочитанное «прикладывать, примерять» к себе… может, поэтому и стал таким, каким я есть теперь, сегодня.
В чем мы с Мишкой были абсолютно согласны, так это в том, что человек свободен и у него всегда есть выбор. Каждый день есть выбор. И что судьба любого человека ведет по жизни, каждый день, предлагая подсказки, намеки – только выбирай. Если не выбираешь – плывешь по течению куском дерьма и все. Плыть по течению нам не хотелось…
- Слышь, Князь?.. Если бы я тогда выбрал твой театр… ну, стал бы директором его, например?
Не открывая глаз, хмыкаю
- Сейчас бы мы не стояли в пробке.
- Да… сейчас бы… очень даже может быть, мы бы светились на каком-нибудь международном театральном. Как тебе? – и чуть меня в бок толкнул – Ты теперь, правда, в писатели намылился, но и это все ничего.
- Откуда ты?..
- Суду все известно, хе-хе… издатель тебе нужен, или как? Можно подумать…
Вот в этот самый момент я почувствовал, что мне так не хватало Мишки все эти годы…
- Ладно, проехали.
- Мы действительно приехали. Вытряхивайся и ключ от квартиры давай.
- Моей?
- Моя в Лос-Анджелесе. Твоей. Так… Юра, мы поднимемся в номер, а тебе спецзадание. Держи список, кредитку и дуй по магазинам. Не очень крутым только. Что подчеркнуто, привезешь в отель, остальное к нему на квартиру. Дом знаешь – ко мне обернулся – Мы тебя с вечера еще у дома караулили, усек? Так… квартира 88, код 707. На все два часа. Кредитку снимай до конца. Что останется, в деревянных – в багаж. Понял?
- Есть, сэр.
- Ну, и поезжай.
Мы поднимаемся в пент-хаус. Шикарный номер-студия. То есть никаких тебе перегородок, дверей. Стадион прямо с огромными окнами с жалюзи. Я тут же выглядываю – часть Кремлевской стены, театр Эстрады, собор Христа-спасителя. Тут можно сказать только одним словом – лепота.
В номере на одном возвышении огромная кровать, на другом, сортир, отгороженный легкой занавеской, душевая кабина, джакузи на четыре квадрата. Между ними мягкая мебель, столик… и все.
- Шикарное токовище – выдавливаю я.
- Скидавай с себя свое тряпье и под душ. От тебя козлом воняет. Я пока ванну наполню.
- Сам себя понюхай – огрызаюсь я, но все же решаюсь войти в кабину душа, который видел только на рекламных проспектах.
Мишка открывает воду в джакузи, потом плюхается на здоровенный диван и с любопытством смотрит на меня, как на подопытную обезьяну, осваивающую почти космический «агрегат».
- Слушай, старик. Я про то, что ты хочешь меня спросить – «а с чего бы это вдруг мне такое… и прочее?». Ведь хочешь, но никогда не спросишь, я тебя знаю. Так вот. Отвечаю сразу и всю правду. Во-первых, мы друзья. Этого можно было бы не говорить, но я тебя не видел тысячу лет и не знаю, какие у тебя могли завестись тараканы в башке. И второе. Считай, что я тебе должен. Что я тебе отдаю долг. Как, впрочем, на самом деле и есть. Ты полощись, полощись… там справа есть еще одна кнопочка, со всех сторон попрет. Так вот, полощись и не возникай, пока я объяснять буду. Ровно тринадцать лет назад я у тебя занял 200 рэ. Все, что у тебя было в тот день. Занял и слинял.
От неожиданности я выключаю душ и вылезаю из кабины
- Не помню такого. Ты чего несешь?
- Я помню, этого достаточно. Ты давай, теперь заныривай в ванну и не мешай мне.
- Трави дальше – говорю я и перебираюсь в «кипящую» пузырьками ванну.
- Сейчас, только закажу обед в номер.
Он звонит и долго что-то объясняет. Уже минуты через три я начинаю дремать, и дальше слова Мишкины воспринимаются где-то на грани засыпания
-…проценты на проценты и так далее, приличная сумма в гринах. Я приехал отдавать долги. Всем. Тебе особенно, поэтому в последнюю очередь. Ты встречаешь еще из пятой квартиры дядю Гришу, у которого мы постоянно брали напрокат стакан? Так вот, он мне все про тебя… даже то, что ты сам о себе не знаешь. Так что информирован. А теперь о себе. Тебе ведь интересно, чем я занимаюсь? Господи, прости, что я спрашиваю… а ты, гад, хоть кивни или совсем прибалдел?
Я киваю.
- Торгую живым товаром. Рабами, понял? Завязки в России остались. Вот и продаю артистов русских, особенно цирковых, Америке - им своих не хватает. Хорошо идет. За таланты хорошо платят. Что там потом из этих талантов выходит – не знаю. Цирковых продаю, семьями, династиями. Сначала вроде бы на гастроли, а потом, там уже… потом по-разному. Вот такой бизнес. Женился там, три года тому. Вилла, яхта, машины и прочее. Только… все когда-нибудь кончается. Вот и я. Ну, правда, это еще как выйдет.
Последняя его фраза по затылку меня «хлопнула» и застолбилась.
- Теперь о тебе. Работа будет не пыльная. Объясняю популярно. Есть госсистема цирков. В этой самой системе один цирк потерялся. Со всей этой чехардой, что до недавнего времени была в стране и в самом Центре. А теперь его надо найти и вернуть Системе. На бумагах он как бы есть, бабки туда какие-то идут из Центра на
Ответить
Удалить