Verdana, Tahoma]- Сложно это? Я знаю, что тебе приходилось задумываться о смысле жизни. Если на мой вопрос – «Зачем ты живешь? В чем смысл вообще всей жизни на Земле и твоей в частности?» - я слышу ответ – «Не знаю, но я об этом постоянно думаю» - Это мой собеседник, это мой товарищ, это мой соратник. Давай, соратник… дерзай. Расскажи, почему ты такой закрытый от жизни. Насколько мне известно, ты по образованию гуманитарий.
– Режиссер театра по образованию.
- Я, в какой-то степени, музыкант. Я смогу понять.
- Не сомневаюсь. Только мне немного надо подумать.
- К этому я и призываю.
Я взглянул в окно. Я взглянул в окно, словно пытаясь найти за ним что-то, что позволило бы зацепиться за какой-нибудь краешек мысли, чтобы начать…
А за окном уже мелькало Подмосковье – небольшие дачные поселки, перелески. Название платформы – «Томилино». «Томилино» - верно от слова «томиться», быть неудовлетворенным чем-то, чего-то искать или ждать…
- Расскажи о своих родителях. Чего они хотели в этой жизни, к чему стремились? Что у них не вышло в жизни из того, о чем мечталось? Они же передали тебе генетически…
Я с шумом выдохнул и, наконец начал говорить.
- Сказать, что у нас была дружная семья, я не могу. Каждый в доме существовал как бы сам по себе, так, по крайней мере, мне казалось. Отец, приходя с работы, заваливался на диван с газетой или книгой, мать, закончив домашние дела, упиралась в телевизор, а я уходил в книги. Я даже не могу сказать, что их интересовало в этой жизни. Нет, они были добры по отношению ко мне, но добры как-то, я бы сказал… равнодушно, что ли. Ласки матери я не помню. Может быть, в самом раннем детстве и было что-то такое, не помню.
- Значит, ты был предоставлен сам себе? Это не так уж и плохо.
- Да… очень рано у меня появились фантазии. Мне кажется не совсем обычные - прочитанные книги, а читал я все подряд, без разбора, становились для меня реальностью. Я много фантазировал, и случалось, причем, чем старше я становился, тем чаще случались подмены реальности моими фантазиями. Я их воспринимал за совершенно очевидные, реальные вещи. И если бы я все это держал в себе… если бы не пытался их реализовывать, может быть, все было иначе в моей жизни. Но я…
Со стороны это, наверное, звучало как сплошное вранье. Да, так это и было. Родители меня за это наказывали – мое «вранье» становилось от этого еще более изощренным, еще больше приближенным к реальности, оставаясь, все же выдумкой, фантазией. Во дворе, потом в школе все обстояло еще хуже. Я мог зацепиться за любую фразу в разговоре и напридумывать на нее «с три короба». Когда это открывалось, то самым легким наказанием было слово – «трепач». Чаще всего был просто бит… неоднократно. Может быть тогда?
- Понятное дело, кому же хочется терпеть оскорбления и унижения. Не лучше ли уйти и закрыться в свою «раковинку», в которой можно дать простор для фантазии, мечте. – Эйнштейн тряхнул своей гривой и тихонько засмеялся – Знаешь, что-то такое и в моем детстве похожее было. До мордобоя, правда, не доходило. Только мне всегда хотелось понять и объяснить свои «фантазии» и это я пронес через всю свою жизнь. Мне думается, отчасти это удалось сделать. Но если бы мне в тринадцать лет не попалась в руки книжка «Сила и материя», то неизвестно еще, кем бы я стал. Может быть, стал простым музыкантом. И моя жизнь была бы другой. И еще… - он задумчиво провел пальцем по краю своей чашки - …я догадываюсь, что ты прежде очень интересовался всякой изотерической литературой. Наверняка, в ней было очень много мусора. Впрочем, это неважно. Я не задаю тебе вопроса, веришь ли ты в Судьбу, Рок, Карму и прочие вещи этого же ряда. Не задаю, потому что этот вопрос не требует ответа – они просто есть и все. Вопрос в том, осознаешь ли ты на себе их влияние? Были ли в твоей жизни такие моменты, когда все становилось другим - жизнь твоя как бы разворачивалась в другую сторону?
- Наверное. Да, точно, были. Когда мне было лет двенадцать, я пошел вместе с приятелем в Дом пионеров чтобы записаться в кружок авиамоделирования. И так получилось, что в этом кружке именно сегодня занятий не было. Но зато на сцене репетировали, кажется новогоднюю сказку. Наверное, тот день и решил в большой степени мое будущее.
- Вот видишь, а если бы этого не случилось, то ты стал бы… ну, скажем, космонавтом или, на худой конец, просто летчиком. И это было бы тоже совсем неплохо. Стало быть, тогда ты сделал свой выбор. Твоя судьба тебе подсказку предоставила. Мне любопытно другое - твоя профессия как раз предполагает наличие обостренной фантазии, веры в эту самую фантастическую жизнь на сцене. Условность сцены должна была тебя раскрепостить, открыть миру. И сам ты должен был бы открыться этому реальному миру… вне сцены. Ты должен был измениться сообразно условиям. И что же? Этого не произошло?
- Ну, почему? Именно все так и произошло, как вы говорите… только…
- Так почему же теперь?..
Попал в самую болезненную точку.
- Наверное, я исчерпал себя как актер, а потом и как режиссер. А может быть, в том, внезапно изменившемся мире, в котором мне пришлось жить, я как режиссер даже сам себе стал не нужен. Мой внутренний мир тоже изменился…
- Лихо закрутил. Хотя, впрочем, понятно. Хочешь, угадаю, на что пошла твоя творческая энергия?
- Пытаюсь писать.
- «Но в тишине, но в тайне».
- Пока, да… и потом… вы правы – я много «намусорил» в своей голове разной макулатурой. И это было не просто чтение ради получения информации…
- Ты хочешь сказать, что ты пытался на себе все это пробовать?
- По крайней мере, бесследно это пройти не могло.
- И был какой-то момент…
- Да.
- Вот, кажется, мы и нащупали… рассказывай. Нет, сначала допей кофе, пока он окончательно не остыл.
- Я люблю холодный кофе. Пополам с сигаретой. Вы не возражаете?
- Пожалуйста, пожалуйста. Я тоже схожу и возьму свою трубку. Нет, курить не буду – мундштук погрызу и только. Я быстро.
В конце июля дни еще длинные. Но и они все же заканчиваются. Солнце село, на короткий миг пробежали по голубому, теперь совершенно безоблачному небу, розоватые блики и наступил вечер, который незаметно начинал впадать в дремотное состояние, потихоньку прикрывая свои веки, чтобы также незаметно погрузиться в ночь.
От созерцания этой вечной и каждый раз новой картины окончания дня за окном несущегося поезда, я немного оцепенел. В голове у меня стало очень просторно и гулко…
- Великое таинство природы. Я больше люблю ночное, звездное небо и рассвет – единение с Космосом лучше чувствуется. Еще в Берне я частенько с друзьями ночью поднимался на гору Гуртен. Ночное звездное небо вдохновляет на откровения. По моему, тебе это знакомо.
Я не заметил, как вернулся и тихо сел на свое место Эйнштейн. Я услышал тонкий запах хорошо прокуренной трубки и потянулся за сигаретами.
- Забавно все это. Еще два дня назад я и не мог предположить, что буду вот так сидеть в вагоне и разговаривать… забавно и странно.
- В случайности, мы с тобой не верим. Так что будем считать это за очередной поворот Судьбы. Или я не прав?
- На все сто.
- Мы к этому еще вернемся. Так что же все-таки тебя привело к тебе сегодняшнему? Подозреваю, что это длится уже довольно долго.
Сигарету я так и не зажег, положил ее в пепельницу
- Я попробую объяснить. Это произошло действительно больше десяти лет назад. В августе 91-го.
- Смутное время в России. Великие перемены, чехарда во власти и прочее…
- Вот именно. Я себя считал тогда, демократом, ждал от перемен чего-то такого необыкновенного, отчего все в стране, в моем театре, во мне самом пойдет как-то… в общем, весьма радужные были мысли. И когда случился путч, я…
- Проявил свою гражданскую активность?
- Вот именно. Я пошел на защиту «Белого» дома. И вот тогда, той августовской ночью это и случилось. У «Белого дома» собралось довольно много людей, очень много творческой интеллигенции, очень много знакомых лиц… просто любопытствующих было мало. Все чего-то ждали. Ждали, что сейчас появятся танки, начнется мясорубка или еще что-нибудь ужасное. Было волнение, но страха не было.
Было довольно прохладно. Я в одной футболке основательно промерз, и чтобы не стоять на месте, ходил вдоль этой «живой цепи» защитников «Белого дома», слушал разговоры.
Я не помню, какая именно фраза поразила меня как молнией. Кажется, это было очень сильное матерное выражение из уст очень воинственно настроенной гражданки. Я на какое-то мгновение замер и вдруг словно пелена, какая слетела с глаз моих. Я вдруг ВСЕ увидел. Увидел всю эту нелепость политических игр, зомбированость окружающих меня людей,
Ответить
Удалить