«червячки». Я попытался себе представить этот пруд, каким он был.
Он у меня никогда напрямую не ассоциировался с «Мастером». Это было хотя бы потому, что с самого моего рождения он был всегда рядом. Зимой здесь я катался на коньках, летом, когда еще был подростком, кормил уток хлебом и отгонял лебедей, если они подплывали. Мне они казались уродинами. А утки…
Открыл глаза и снова попытался «отлепиться» от яблока. Мизинец немного дрожал и двигался. Во рту после пива было пакостно, будто я только что пожевал половую тряпку. Я сплюнул тягучей слюной под стол и снова закрыл глаза. Снова стал думать о пруде.
Вон у того обшарпанного павильона как-то зимой я зажал девчонку из соседнего класса и поцеловал. Я думал, что она вмажет мне по роже. Но она сказала только – «еще» и закрыла глаза. «Еще» целовать расхотелось. Мокрой варежкой я взял неплотный снежок и залепил им ее полуоткрытый рот.
Может это только мои сегодняшние фантазии, но в том же, теперь очень далеком отрочестве, я вдруг увидел Ее. Я тогда шел, нес в руках коньки, а она шла навстречу и… да, точно, это была Она. И Она мне улыбалась. Она была намного выше меня. Я еще оглянулся посмотреть, кому это она улыбается, но за спиной у меня никого не было. Это Она мне улыбалась тогда. А я? Я не помню, совсем не помню, что было дальше. Может совсем ничего, а может…
Снова открыл глаза. Яблоко спокойно лежало на столе просто прикрытое моей ладонью. Оно было свободно. Но вот свободен ли был я в своих нафантазированных воспоминаниях, или же все-таки не совсем…
Я передвинул руку и стал смотреть на мокрое пятно, оставленное моей рукой. Пятно, было похоже на восклицательный знак, где вместо точки лежало яблоко. Я смотрел, как это пятно прямо на моих глазах высыхало. И только теперь подумал, что вроде бы слышал, что здесь на Патриарших прудах собираются соорудить посреди пруда нечто вроде огромной керосинки, как напоминание или памятник. Еще подумал, что Михаил Афанасьевичу совсем не понравилось бы это очередное московское «угробище», и… еще успел заметить, как над крышами домов со стороны Тверской выползает сизая кромка тучи.
За спиной услышал звук тормозов. Машина, оставив черный след на сером тротуаре, остановилась. Потом отъехала назад метров на шесть и снова остановилась теперь уже совсем точно за моей спиной, как раз там, где в невысокой ограде, отделявшей бульвар от мостовой, недоставало одной секции. Я «увидел» - я иногда могу видеть ушами. Редко, правда, но случается. Я «увидел» полноприводной «Pontiac» представительского класса, темно-синий металлик, дизель с целым табуном лошадей внутри.
Хлопнула дверца и стукнула трость о придорожный бордюр. Он шел ко мне. Мне не надо оборачиваться, чтобы видеть эту чуть прихрамывающую лысую громадину. Я не видел его лет десять или больше, но это ровно ничего не значит. Сейчас он подойдет ко мне сзади, хлопнет по плечу и скажет, будто мы расстались лишь вчера – «привет, князь».
Рука его приятнопрохладная ложится мне на затылок, треплет начинающие седеть лохмы, а вкрадчивый баритонец произносит
- Привет, старик. А это всего лишь я.
Не оборачиваясь, я глупо улыбаюсь до ушей и шепчу еле слышно
- Привет, Мишель. Привет, дружище.
Стуча тростью, он обходит вокруг столика и заслоняет собой почти весь испоганенный вид пруда. Несмотря на свой почти белый костюм, который прежде чем его надеть изрядно мяли с десяток массажистов, выглядит он все же, как надо.
Боже, я помнил всегда его, но… он стал раза в полтора толще за это время. Он сел, чуть не раздавив широкое пластиковое кресло и молча, все так же глупо улыбаясь, мы уставились друг на друга. Первым не выдержал все же он
- Ну, что? Вот такими мы стали. Я еще сбросил десяток кило, а то вообще было. Ну, а ты как был доходяга, так и… - он кажется, готов был заплакать от умиления. Но вдруг поднял свою трость и показал мне со смешком
- Видал такое?
У него этих тросточек-палок было десять лет назад не меньше ста, наверное. Но эта была что-то. Вместо ручки у этой трости был очень натурально выглядевший член с причиндалами. Разве что черного цвета и блестящий, а так… одним словом, весьма впечатляющее произведение.
- Символиус коитус что. Как?
В прежние времена, я непременно поддел бы его – прошелся бы насчет потенции, «голубизны», еще чего-нибудь придумал, но только не сейчас. Сейчас смог только с «глубокомыслимой» мордой изречь
- Эротично. Клево, старик.
- Вот так, знай наших – и без паузы спросил – что пьем?
- Козлиную мочу. Можешь попробовать.
Он понюхал мой бокал и брезгливо передернулся.
- Не, мне теперь нельзя. Видишь, что со мной творится? Но ничего, осталось немного мучаться.
Огляделся по-хозяйски и, увидев корейца, все так же сидящего на корточках и опять смолящего свою поганую сигарету, поманил его пальцем
-Boy, come.
Тот неожиданно сорвался с места, мелкими шашками, шлепая себя по пяткам «вьетнамками», подскочил к столику и начал мелко-мелко кланяться. «Китаец» - подумал я про себя – «кивает как китайский болванчик».
- Beer, best, cold, packing – пролаял Мишка и кинул на столик пятихатку.
Этот китаец, наверное, был еще и иллюзионистом – 500 рэ за секунду превратились в шесть банок чешского пива.
- Князь, у меня в тачке…
- «Pontiac» темно-синий металлик…
- Стареть начал, точно - «Lexus» серебристый. Пошли в машину, там кондишен, а то я здесь сдохну от жары, так с тобой и не поболтав.
Я послушно поднялся, взял со стола яблоко и пошел к машине. Позади себя слышу его рокоток
- Мерзавец, я ему пива взял, и я же должен его переть. Узнаю княжеские замашки.
Навстречу нам, из машины выскакивает какой-то весь зализанный boy лет двадцати. Распахивает дверцу салона. Я тут же, мысленно, ставлю ему тавро «педик»… Мишка, пыхтя и отдуваясь, устраивается рядом, не забыв кинуть мне на колени холодную до чертиков упаковку пива
- Юрик, пойди, подыши, «фанты» попей. Мне с другом поговорить надо.
Юрик-«педик» только что честь не отдает – отваливает, аккуратно закрыв дверцы машины. Я отрываю от упаковки одну банку, открываю ее, и начинаю вливать в себя расплавленный лед. Мишка молчит и ждет, глотая слюни. В машине прохладно, на приборной доске, термометр показывает +20 С.
- Рассказывай – говорю я, наконец, но тут же со мной начинает твориться непонятное. В желудке происходит какая-то революция, в глазах темнеет. Я еще успеваю открыть дверцу… Мишка хватает меня за шиворот и держит как кутенка, чтобы я не выпал из машины. Сквозь пелену и рвоту я слышу
- Юрка, воды, живо. Теплой. У того засранца узкоглазого возьми бутылку воды, полотенце и сюда. Лей-лей на голову, не видишь, тепловой удар.
Меня приводят в мало-мальски приличный вид. И когда я окончательно прихожу в себя, слышу
- Ты когда жрал в последний раз?
- Кажется, вчера… не помню.
- Юра, поехали в отель.
- Есть, сэр – говорит он, садясь за руль.
Мы трогаемся с места и только через минуту, наверное, я кладу ладонь на необъятное Мишкино колено и говорю
- Спасибо… сэр.
- Да, пошел ты. Думал приколоть? Не вышло – я пять лет уже гражданин США – MichelIStone. Схавал?
- Майкл – понятно. Петров-Стоун – вполне. А «Ай» какого хрена?
- «Ай» - это, блин, Иваныч. Усек?
- Нормалек. И что дальше?
- А дальше я тебя сначала накормлю-напою. Потом говорить будем – но, вдруг, посмотрел на свой шикарный «Ролекс» - а, черт, время теряем. Сейчас нужно успеть одно дело, остальное потом. Не удивляйся, я про тебя все знаю, потом объясню. А пока вопрос риторический – цирк любишь?
- Нет.
- Я так и знал. Почему?
- Я не был в цирке с шести лет. Как я могу любить то, чего не знаю?
- Ладно, плевать, полюбишь. Есть работа для тебя. Как раз такая, какая тебе нужна, не вздумай даже отказываться – и уже обращаясь к Юрику - дай «сотняк».
Юрик, не оборачиваясь, откуда-то снизу достает мобильник. Мишка набирает номер и одновременно спрашивает у меня
- Паспорт с собой?
- Нет.
[font=PTSerif, Georgia, sans-serif,
Ответить
Удалить