умозаключению?
-- Не поверишь! Мне нужна была информация по азербайджанцу Али-заде.
-- Помню этого. – Кушаков кивнул.
-- Я и раньше ходил, думал, как бы подобраться. Азербайджанская диаспора и все источники в ней молчат как партизаны на допросе в гестапо. Стало известно, что он посещает мечеть. Я к мусульманским источникам из таджиков. А в ответ – тишина. Голову сломал, как добыть что мне нужно. Ещё раз прочитал всё, что есть на него. Получалось, что он среди ополченцев не слабо воевал в Нагорном Карабахе. В переводе с азербайджанского на русский, у него был позывной «Палач». Такие вещи просто так не дают. Все диаспоры держаться друг за друга, не сдают никого русским. Это как киоски на остановке стоят. Если хозяева русские, то они замучают кляузами друг на друга все контролирующие органы, чтобы только закрыли конкурента. А вот если представители диаспор, пусть даже не одной национальности, разных верований, то приди с проверкой или осмотром, обыском одному, так другие набегут. Полные карманы денег насуют, чтобы отстоять соседа.
-- Есть такое дело. Сталкивался с подобным – Кушаков согласно кивнул.
-- Я пошёл к своему источнику из армян. Ты его знаешь. Сказать, что он источник – соврать. Для статистики я его в «корки» оформил. Положено иметь источники в диаспорах? Получите. Так, шапочное знакомство. Сидим, хороший чай пьём. От спиртного решил сразу отказаться. Знаю, что он тоже в Карабахе воевал в ополчении. Потом сюда перебрался. Много у него родственников погибло тогда. Включая жену и ребёнка. Здесь он уже второй раз женился на армянке, ну и младшую дочь от первого брака оттуда вывез. И давай ему душу бередить, чтобы он вспомнил ту войну, и рассказал мне о ней. Плакал дядя, когда рассказывал, как жену хоронил. Зарезали её. Надругались сначала. Сына застрелили. Он пытался мать защитить. Тяжело и страшно. А потом и спрашиваю, что он знает про Палача. Он слышал о нём. Что знал и рассказал те слухи, которые он на войне слышал. Спрашиваю, а он в курсе, Али-заде и есть Палач? Пришлось навалиться на него, когда рванул на выход, чтобы кончить его. Кое-как уговорил не глупить. Тот и поведал мне всё, что известно ему. Месть – великая штука, особенно, когда это можно сделать чужими руками. А потом отправил меня на кладбище. Мол, «Палач» там часто бывает, хотя, вроде родственников у него там нет. По городу имеет несколько овощных ларьков. Армянин взял с меня слово, что я возьму «Палача», и сообщу ему об этом.
-- И ты дал слово? – Кушаков усмехнулся.
-- Чего ржёшь как конь вороной? Знаю, что источнику нельзя ничего обещать, можешь не исполнить по разным обстоятельствам. Но тут случай иной. Не дал бы слово, через неделю нашли бы труп, и потом ещё возись с раскрытием убийства. А оно мне надо?
-- Понятно. – Роман кивнул. – Затем ты поехал на кладбище? Наверное, уже темнело?
-- Смеркалось. Всё как у классика. Смеркалось. Кладбище. Кресты. Есть у меня там доверенное лицо.
-- Романов! Скажи мне, где у тебя нет источников? На кладбище-то тебе зачем?
-- Молод ты и юн ещё. В дурные девяностые была практика у бандитов «похороны в два этажа». Слышал?
-- Угу. Труп есть, но нужно куда-то спрятать. В свежею могилу, и закапывали убиенного, а поутру, сверху, официального покойника. Всё легально. Даже, если и узнали, что на «первом этаже» криминальный труп, то замучаешься получать документы, разрешения на эксгумацию, родственников умолять, в суде санкцию получать. В «бурсе» старые опера рассказывали. В Питере там тоже такая проблема была.
-- Вот! Теперь просёк? У меня там мужичок с тех времён пристроен. Копщик могил. Деньгу хорошую зашибает, поболе нашего, глаз верный, не болтлив, наблюдателен. Пьёт в меру. Его любимая присказка: «Люди всегда будут, есть, болеть и умирать, так, что я без работы не останусь». Встретился с ним. Он уже заканчивал могилку копать для завтрашних похорон. Давно я его не беспокоил, больше года. Не дело, конечно, так надолго источника оставлять без связи.
Растесс вздрогнул от таких слов. Бросил быстрый, острый взгляд на Романова. Тот продолжал своё повествование:
-- Приехал к нему. Он вылез из ямы, опёрся на лопату, закурил, поплёвывает. Показывает на роскошные памятники надгробные. Там произведения искусства. Ангелы плачущие, вдовы, скорбящие и другие. Красиво. Им место в музеях, а не на погосте. Вот он говорит:
-- Мёртвым уже без разницы, что у них на могиле стоит. Крест деревянный или полторы тонны гранита. Живые извращаются, мол, такие мы богатые. И невдомёк им, что когда труба Судного дня призовёт всех на суд Страшный, то покойнички из-под крестов сгнивших поднимутся и пошагают в зал заседаний. А вот эти, с крышкой гранитной, не уверен, что сумеют выкарабкаться.
-- Да, он у тебя философ, как я погляжу.
-- Есть такое. – Романов кивнул. – Работа на свежем воздухе, собеседников сильно нет, только начальство, которое лишь ставит задачи, вот и тянет философствовать. Стал расспрашивать про Али-Заде. Фотоморду предъявил для опознания. Тот усмехнулся, говорит, видит каждую неделю. На мусульманской части кладбища. Оказывается, у нас есть деление. На воинские захоронения, христианская, еврейская, мусульманские части. А у армян есть своя, отдельная, «делянка». Дальше я углубляться не стал. И на каждой части диаспор, по религиозному признаку, кроме русских и военных, строго свои копщики могил. Свои, кто смотрит за территорией, зимой снег чистит, летом мусор вывозит и прочее. Чужие там не ходят. Ты вот когда был последний раз на кладбище, Ромчик?
Кушаков пожал плечами:
-- По весне, наверное, на Родительский день, могилы бабушек и дедушек прибирали.
-- Именно, не так часто нормальные обыватели погост посещают. А это тело каждую неделю. Источник это дело приметил, а он человек наблюдательный и любопытный. За год поднасобирал информации, сделал вывод, что у «Палача» там «яма» -- тайник, где наркоту хранят. Место тихое. Посторонние там редко появляются, да, и быстро уходят. Свой человек на кладбище присмотрит за тайником. Если чужие будут крутиться рядом –предупредит. Толково придумано. Вот так.
-- Молодец! – Кушаков искренне похвали товарища. – У «ямы» будешь брать?
-- В идеале. Чтобы и «Палача» под микитки прихватить, да, и отравы изъять. Но как там засаду устроить? Похороны? Но знать бы в какой день он придёт. Не каждый же день отдел на кладбище гонять. Да, и примелькаемся мы там. Срисуют наши физиономии там. Не дураки же.
-- М-да. Задачка.— Растесс покачал головой. – Обзоры из МВД приходили, что барыги часто устраивают тайники на кладбищах. Не ново. Надо поднять, почитать как их брали с поличным.
-- Точно! Было! – Романов кивнул, растёр лицо. – Спать хочу. Вот и туплю. Надо завтра почитать.
У Растесса уже были свои планы в отношении Горно-химического комбината, а не беглый азербайджанец – барыга, занимал его мысли.
Щукин.
Полковник Щукин вызвал Уланова. Иван Андреевич пил бессчетное количество кружек кофе, банка с окурками была полна больше чем наполовину, во рту дымилась очередная сигарета. Стук в дверь:
-- Разрешите, товарищ полковник?!
-- Заходи, Аркадий Викторович! Ну, что. Как мы и предполагали, что нужно плясать от текста, так оно и вышло. Вот, читай.
Щукин отодвинул от себя в сторону майора Уланова папку:
-- Расшифровка. Я же говорил, что пока мы не будем знать какие-то ключевые слова, ни черта у нас не получится. Что наши криптографы, что московские дешифровщики не смогли поломать шифр. А тут, как мы им дали фамилии военных, звания, адрес воинской части и ракеты, так, всё, сумели нам раскодировать, и ранние шифровки тоже. Читай. Получай удовольствие.
Щукин встал, подошёл к окну, распахнул настежь, он знал, что Уланов не курит и терпеть не может табачный дым.
Майор оторвался от чтения, поднял глаза:
-- Товарищ полковник, как давно вам принесли расшифрованные донесения агента?
-- Вчера вечером. Я домой не уходил. Думал. Но это мои мысли, забирай папку, в секретариате на себя перепиши. Жду тебя завтра утром с мыслями и планом, что видишь дальше как разрабатывать шпиона Кушакова и реализовать план по поимке его. Только, пожалуйста помни, что статья уголовного кодекса России номер двести семьдесят пять требует доказать ущерб, который нанесён Родине – России. Не просто сам факт сотрудничества с иностранной спецслужбой, а именно ущерб. С чем в суд идти. Адвокаты, в случае успеха, у него будут высокооплачиваемые. За один день они получают годовое денежное довольствие наше с вами, сложенное вместе. И они его отрабатывают на все сто процентов. Деньги, понятно, что не ЦРУ напрямую перечисляет, а всякие фонды в поддержку угнетаемых негров в Китае и Фонда озеленения Луны. Это я утрирую, конечно, но смысл один. Правда, когда они выходят из тюрьмы, то посольство США и Англии открещиваются от них, говорят, что они ошиблись адресом, и правительства этих стран ни хрена им не должны. Уже масса примеров такого отношения к бывшим агентам, как к использованным презервативам. Выбросили на помойку, спустили в унитаз. И никогда им визу не дадут. Никуда. Как бы они не пыжились. И правильно. Не надо Родину продавать.
-- Иван Андреевич. – Уланов вскинул взгляд на начальника. – Я по диагонали прочитал, получается, что агент сейчас будет рваться в «двадцать шестой» на ГХК. Хочет увидеть там сборку и обслуживание ракет. Что будем делать?
-- Будем показывать то, что он хочет увидеть. Я с особистами уже созвонился. Они помогут. Как в воинской части ему кино показали, а он «клюнул». Вот был бы ты честный мент, какой у тебя был интерес к ракетам?
-- Просто. Человеческая реакция из серии «Ух, ты!» Не более того.
-- Правильно. А если тебе сказали, что они «фонят»?
-- Дёру оттуда широкими скачками. И уж в «гору», где реактор стоит, меня и калачом не заманишь.
-- Правильно рассуждаешь, Если только ты свинцовые трусы не прикупил по случаю.
-- А особисты как согласились помочь?
-- С полковником Васильевым у меня дружеские отношения. Ну, как водится, пообещал, если дело «выгорит», бутылку доброго коньяка. Ему пришлось многих своих оперов с места срывать, а это дорогого стоит. Пока через главки в Москве согласуешь организацию взаимодействия, шпион уже на пенсию выйдет и за рубеж выедет на постоянное место жительство, пропивать свои «иудины» сребреники. Поэтому, лучше через бутылку коньяка.
-- А какой он коньяк пьёт? Я готов вложиться деньгами. – Уланов встрепенулся. – Для дела ничего не жалко.
Щукин устало махнул:
-- Водку он пьёт. Водку. Как все нормальные военные. Коньяк – это предлог. Не переживай. Я разберусь с военными контрразведчиками. Ты мне к утру вдумчивые предложения подготовь и планы.
-- Понял, сделаю. – Уланов собрал документы, кивнул энергично и вышел.
Растесс.
Кушаков,
