Предварительный анализ чернил, которыми была выполнена тайнопись показал, что аналогичные использовались изобличёнными агентами ЦРУ, МИ-6, что указано в письме «….» ФСБ РФ от «…».
Дата. Подпись.»
Майор Уланов был радостно возбуждён:
-- Ну, что товарищ полковник! Вот оно! В масть! Надо брать и колоть Кушакова! От макушки до хвоста!
Щукин закурил, чуть наклонил голову к плечу, потом выпрямился, запрокинул голову назад, выпустил струю дыма в потолок, прямо в сторону противодымного датчика, закрытого транспортировочным колпаком:
-- Где же твоя чекисткая педантичность и вдумчивость, Аркадий Викторович? Ты Новосибирск заканчивал? Бывшие ВКВК (Высшие курсы военной контрразведки)?
-- Так точно! – кивнул Уланов.
-- Убирай эмоции, включай память, логику, знания. Письмо, с использованием тайнописи писал он?
-- Он! – кивнул Уланов, вынул следующие заключения экспертов. – Вот. Почерковедческая экспертиза показала, что написано Кушаковым. Сравнивали с анкетой и автобиографией, написанной им при оформлении к нам. Вот. Совпадение полностью. Текст на конверте, что исполнено тайнописью. Дальше. Вот следующее указывает, что на конверте и листах с тайнописью полностью совпадение отпечатков пальцев. Сравнивали с закрытой базой отпечатков пальцев МВД. Этого хватит для следствия и суда.
Щукин, молча, смотрит на подчиненного, ждёт, когда майор закончит:
-- Всё? Заключение по психоэмоциональному состоянию при написании текста готово?
-- Готово. Вот оно. Писал, сдерживая волнение.
-- Чем написано? Молоком? – Щукин явно издевался над обычно сдержанным Улановым.
-- Нет! Вот! Определили. Химический состав, установленный с помощью газового хроматографа, идентифицирован. Он известен нашей службе. Использовался ранее американским разведсообществом для связи с агентами по всему миру, включая Россию. Присвоено название «Текст 2000».
-- Расшифровка текста есть?
-- Нет. Но эксперты ломают голову. Не могут пока. Но они азартны, они вцепились в него.
-- Угу. Опыта реального у них в расшифровке шифродонесений как у меня в изучении блох у землероек. – полковник кивнул. – Вот взял ты его. Притащил. Наорал в ухо, испугал его. Он, кстати, опер, и довольно, неплохой. Читал же заключение психолога.
-- Читал. – майор согласно кивнул.
-- Вот притащил ты его. Он тебе дешифрует своё послание. А там банально. Описывает свои сексуальные фантазии. Что с ней делает. И так на пяти листах непрерывной оргии. И всё будет очень убедительно.
Аркадий Викторович ошеломлён.
-- И самое главное. Какой ущёрб нанёс Кушаков России? Интересам? Государству? Экономический ущерб? Военно-политический? А? К каким сведениям он допущен? И как полагаешь, милицейские секреты могут заинтересовать американцев? Всё ЦРУ бьётся головой о стены, в попытках добыть их. И платит за это миллионы долларов.
Уланов в задумчивости молчит.
-- Вспоминай, чему тебя учили. Для доказательства шпионской деятельности нужно… – Щукин, пристально глядит на майора, тот молчит. – Вспоминай формулу «16 на 14». Шестнадцать прямых доказательств и четырнадцать косвенных. В идеале должно быть не четырнадцать, а тридцать два, но это крайне редко. А вот теперь, что мы имеем в сухом остатке на сегодняшнею секунду? А? Немного. Готовь срочную отправку в НИИ ФСБ. Пусть упражняются. У них возможностей побольше, да, и опыта много. Наши спецы по криптографии тоже не лыком шиты, пусть бьются над дешифровкой. Без текста мы можем лишь гадать на кофейной гуще. Заводи дело оперативной проверки. Боюсь, что его на контроль в Москве сразу возьмут.
-- Ой, ё! – ойкнул Уланов. – Это же отчёты!
-- И не только. Постоянные звонки из столицы нашей Родины. Обещаю, что их замкну на себя. К утру всё должно быть готово. Как в анекдоте: «Всю ночь кормить, к утру зарезать!» Дерзайте, товарищ майор. Не каждый день признаки шпиона выявляешь. Родина вас не забудет, но и не вспомнит!
Растесс.
По каналу экстренной связи, на электронную почту пришло зашифрованное письмо:
«Дорогой друг!
В нашем сообщество произошло неприятное событие. В результате бюрократического сбоя, без согласования с нами, произошёл контакт с целью привлечения его к сотрудничеству Архипова. Контакт проводили по своей инициативы, не согласовав с нами, работники министерства энергетики с Архиповым, инженером из ЭХЗ.
Вы ранее давали на него информацию с компрометирующими данными. В результате их неграмотных, непродуманных, несогласованных с нами действий, привлечение к сотрудничеству Архипова не состоялось.
Предполагаем, что, с высокой долей вероятности, Архипов обратится в госбезопасность с заявлением. Имеются обоснованные опасения, что это привлечёт внимание к вам контрразведку.
Мы очень ценим наши отношения, И ваша безопасность у нас на первом месте.
Просим вас быть осторожным. Прекратите всю деятельность на некоторое время. Мы готовы подождать. Пожалуйста, всё взвесьте, не торопитесь. Если вам требуется психологическая помощь, готовы оплатить вам туристический тур.
Просим вас раз в неделю заходить на известный вам сайт с домашнего компьютера или своего смартфона. Не отключайте геоданные на своём смартфоне.
Ваши друзья У и Д.»
Кушаков поначалу запаниковал. Он вынес из дома ручки для тайнописи, книги, что использовал для шифрования и дешифровки сообщений. Всё отнёс к родителям домой, когда их не было дома, спрятал в коробке на антресоль, где хранились вещи, которые и выбросить жалко, но и вряд ли когда пригодятся. Например, старый кассетный видеоплеер, с кучей видеокассет.
Все маршруты передвижения по городу он вытраивал так, чтобы можно было проверяться. И не просто так, «по привычке», а основательно. Если «наружка» повиснет на «хвосте», чтобы её высветить со стопроцентной уверенностью.
Дома, из воротника пуховика, надёргал с десяток искусственных волос, на работе прикрепил их к дверце сейфа и ящикам стола. Не видно не вооруженным взглядом. Но эффективно. Выходя из кабинета, он крепил «маячки». Стал замкнутым. Каждый интерес к своей персоне расценивал как оперативный интерес со стороны контрразведки.
На мероприятиях больше не лез вперёд, если кто-то проявлял инициативу, чтобы заходить первым в адрес, Кушаков не возражал, не горячился.
Стал больше проводить времени с Олесей. Старался прогуливаться с ней по городу, особенно по торговым центрам. Он знал, как свои пять пальцев, где и как расположены камеры наблюдения. А также как пройти запасными путями эвакуации, чтобы провериться, нет ли наблюдения за ним. Пару раз даже изображал страсть, мотивированно затащив девушку на запасную лестницу Дома быта, и начав там с ней целоваться.
Делал это долго. Наблюдатели, если бы были, то непременно проследовали бы следом, потому что слишком долго он не проявлял себя.
Ему казалось, что его обкладывают. Он не видел, а чувствовал, что его обкладывают. Как волка охотников выставляют на номера, на местах предполагаемого выхода. А затем пустят собак, чтобы они его выгнали под выстрел.
Особенно по ночам. Не спалось. Каждую ночь он лежал в постели с открытыми глазами, вслушиваясь в уличный шум. Как ездят машины. Не въезжают ли во двор несколько машин сразу. Как хлопают двери у них, тяжёлые шаги по лестнице.
Мозг рисовал картинки, как спецназовцы в колонну по одному, в полуприсяде, оружие перед собой, у первого пуленепробиваемый щит, двое за ним несут «машку» – металлическая болванка, с ручками по бокам для выбивания дверей.
Трое других, по количеству окон в его квартире, с крыши, на альпинистках верёвках, «пауком» – головой вниз, спускаются к окнам квартиры. Чтобы одновременно войти со штурмующими дверь.
Эти не будут звонить в дверь: «Кушаков! С вещами на выход!» Ворвутся! Ослепят свето-шумовой гранатой. Навалятся, зафиксируют, жёстко придавят так, чтобы ни пошевелиться, ни вздохнуть, ни выдохнуть. Голову зафиксируют, дабы, ничего не сумел проглотить.
Растесс сел на кровать. Обхватил голову. Ему стало страшно. Абсолютно страшно. Когда каждая клетка организма заполнилась страхом. От волос до кончиков пальцев на ногах. Только страх. Больше ничего. Холодно и страшно. Мелькнула малодушная мысль о самоубийстве. Пистолет он оставил в сейфе. А жаль…
Агент пожалел, что не попросил для себя средство для самоликвидации. Быстро, мгновенно, безболезненно. Но он так молод!!!
Слёзы само сожаления текли из глаз. Ему было страшно. Как в детстве, когда проснулся ночью, а родителей дома нет. Он один во всём мире. Его предали.
И сейчас тоже. Кушаков плакал, уткнувшись в ладони. Беззвучно, только сильно всхлипывая, шмыгал носом, проглатывая сопли. Ему было страшно и обидно.
Страшно, что его поймают, и всё… Конец всему! Крах. И обидно, что он может попасться. Так проходил час за часом. Он шёл в ванну, умывался. Ложился, и снова рассматривал невидящим взглядом потолок,
[font=Times New
