распоряжаться. Ведь, как говорит Назар‑алкаш, «чем больше у тебя денег, тем больше расходов». Помолчав немного, он тронул Фому за плечо:
– Так что, за дело?
– Какое дело? – изумился Нил.
– Надо идти за кладом.
– Еще чего! Ты что, все это всерьез?
– Серьезней не бывает. А для чего ж мы все это говорили?
– Это ты говорил, а не я. Ты что, думаешь, что тебе в пещере сокровище приготовлено? Мол, приходи, дорогой Нил, и бери меня, если хочешь.
– Эх, ты! Трус ты, вот что! Я хотел тебя назвать Френсисом, а ты недостоин этого, как я посмотрю! А как было бы хорошо: я – Генри, ты – Френсис!
Поменять прозвище – это была давняя мечта Фомы.
С самого раннего детства его в минуты гнева называли – пончик. И хотя прозвище «пончик» необычайно подходило кругленькому как футбольный мяч, Фоме, ему казалось, что кличка явно несправедлива. Но если его назовут Френсис, то мальчишки перестанут дразнить «пончик». В самом деле, какое из бранных слов похоже на Френсиса? Нет таких слов! И он задумался.
Нил нетерпеливо наблюдал за ним. Перед этим он долго размышлял. В общем‑то Фома недостоин носить это имя. И имени Генри он тоже недостоин. Но ведь не будешь же носить два имени сразу, хотя и одно, и второе имя словно созданы для Нила. Справедливость требовала, чтобы он уступил одно из них Фоме. А поскольку в поединке двух братьев победителем все‑таки оказался Генри, то Нил решил, что‑что, а это имя он не уступит!
– Ну, что? – не выдержал он.
– Ты не спеши, – примирительно проговорил Фома. – А откуда мы знаем, есть ли вообще золото в горах Нарани-Гереля.
– Есть! Если нет, отрежь мне уши. Говорят, что оно может быть в самом конце пещеры – в Червонокаменной. Там вполне могли зарыть когда‑то клад.
– А что мы возьмем с собой? Из еды, конечно, – начал сдаваться Фома – Ты думаешь, мы сможем так долго голодать, как эти… из книги?
– Не горюй! Я уже позаботился о своей дружине, – торжественно объявил Нил.
Он встал на глыбу камня и выпрямился, высоко подняв голову. Торжественно объявил:
– Раз ты согласен, то двинемся. Готовься, Френсис! Мы отправляемся в священный поход. Впереди – Червонокаменная. И хотя Фома в душе скорее готов был вечно сидеть на берегу спокойного, тихого ручья, жуя что‑нибудь вкусное, чем подвергать себя опасности в пещерах, он молча кивнул головой. Раз Нил сказал, значит так тому и быть.
На следующее утро, еще до восхода солнца, он отправились в путь.
Станица еще спало. На склоне горы влажно поблескивала роса. Молчали птицы. Ежась от предутреннего холода, мальчики выбрались на узкую тропку, прижатую к восточным склонам Едлегчи. Они прошли мимо водопада, потом долго карабкались вверх – туда, где по камням, то пропадая, то возникая в расщелинах, протекал голубой, ослепительной чистоты родник, прозванный – Райским. Именно возле него и находился знаменитый Нарани-Геделя с пещерами. И самой легендарной-Червонокаменной.
Червонокаменная
В пещере было влажно и прохладно. У самого входа и дальше валялись старые и совсем еще свежие кости – наверно, сюда утаскивали хищники свою добычу. Перья горных гусей, рассыпанные повсюду, при каждом шаге щекотали лицо, взметываясь вверх мягким пушистым облаком.
Наши кладоискатели, гордо вступившие в пещеру, подобно землепроходцам 17 века, вскоре замедлили шаги – свод пещеры с каждым шагом становился ниже. Мальчики сгибались все больше и больше, оберегая фонарь, которыми они освещали дорогу.
Вскоре пришлось ползти, держа фонари в вытянутых руках и волоча за собой увесистые сумки с продуктами.
Пыхтя, обливаясь потом, ползли они, натыкаясь то на каменные выступы, то скользя руками по влажной глине и каждую минуту боясь покатиться куда‑то вниз, то обдирая колени и отплевываясь от пыли.
– Когда же это кончится? – ныл Фома, вслед за Нилом нащупывая в темноте путь, слегка задыхаясь, так как верткий, быстрый Нил опережал своего спутника. Тогда Нил задерживался, подбадривал Фому;
– Ничего, это еще только начало! Не бойся, скоро сделаем перерыв. Не все же только ползти!
Спустя некоторое время и впрямь они добрались до места, где можно было поднять голову и даже сесть.
– Вот здесь передохнем и перекусим, а то, что впереди, неизвестно. Может, такого свободного пространства больше не будет, – скомандовал Нил.
Фома, не отвечая, тяжело дыша, растянулся на камне. Нил поставил повыше свой фонарь, развязал мешок с продуктами, разложил возле лежавшего Фому вареные яйца, кусок мяса, ржаной каравай.
– Ешь, и побольше! – заговорил он. – А то ведь нам придется мешок с продуктами оставить здесь.
– Как – здесь?! – взвился Фома.
– Проход узкий, может сузиться еще больше, не пролезем, – спокойно объяснял Нил. – А с собою возьмем только флягу с водой и сухари в карманы.
Нил почувствовал, что ему все меньше хочется зваться Френсисом. Пусть будет вечно сопровождать его кличка «пончик», зато как хорошо валяться на траве под теплым солнцем или следить, как мама готовит пельмени! А то ползи в темноте, как лягушка, да еще и надейся только на сухари!
– Я вижу, что тебе хочется назад, – угадал его мысли Нил. – Не надейся. Кто же тогда будет устанавливать памятник Олегу Васильевичу? А космодром?
– Со временем государство само построит космодром.
– Ты бы, конечно, не прочь все заботы о своей персоне переложить на государство. Пусть оно нас учит, дает образование, пусть строит памятники и космодромы или обсерватории. Так, да? А мы будем сидеть и потирать руки – еще нам давайте, да побольше! Хочешь, скажу тебе, кто ты такой?
– Ну кто?
– Паразит, вот кто! Не думаешь, что нужно государству, думаешь, что нужно тебе! Что будет, если все так начнут думать?!
Фома безнадежно махнул рукой. Он знал: если Нил захочет, он может доказать все что угодно. Умудрился же он доказать вину Игната из «А» класса, хотя, если рассудить здраво, то сам же был во всем виноват. Кто пустил камень в кизиловое дерево? Нил. И в том, что камень упал на Игната, который стоял под деревом, виноват опять же он. Но нет – Нил перевернул все наоборот.
– Ты почему не учишь физику? – напустился он на Игната. – Почему ротозейничаешь во время урока?
Ребята, стоявшие вокруг, от удивления открыли рты.
Не меньше удивился и Игнат: какое отношение имела его ушибленная голова к тому, учил он или не учил физику?
– Не твое дело! – взвизгнул он, вытирая слезы. – Что ты этим хочешь сказать!
– То, что ты физику знаешь даже не на единицу – на ноль!
– Врешь! – выпалил Игнат, не предполагая, что эти слова обернутся против него же. – Физику я знаю на «пятерку!»
– Знаешь?
– Знаю.
– Значит, ты знаешь и закон земного притяжения!
– Ну и что? Что из этого? – несчастный Игнат чувствовал, что его увлекают куда‑то в сторону. Чувствовал, но сделать ничего не мог.
– А то, что брошенный вверх камень непременно падает вниз! Ты знал это и преспокойно стоял под деревом, ждал, пока камень упадет на твою голову!
Игнат онемел от такого нахальства. А Нил наступал;
– Отвечай: зачем нарочно встал на пути камня? Или ты хотел, чтобы отец дал мне взбучку? А? Говори: рассчитывал на то, что я получу трепку?
– Отстань! – закричал наконец Игнат. – Отстань от меня! Ничего я не хотел! Просто стоял под деревом!
И получилось так, что Игнат должен был оправдываться, а Нил чувствовал себя обиженным!
Кто же после этого рискнет ввязываться в спор с Нилом?!
Фома тоже промолчал. Он понимал – будет так, как сказал заводила Нил. Придется довольствоваться сухарями.
И это было самое большое неудобство так хорошо начавшегося путешествия. Вздохнув, Фома нежно погладил мешок и сумку. Эх, сколько вкусных вещей оставляли они здесь.
Как и предполагал Нил, пещера сужалась все больше. Они, извиваясь, как ящерицы, ползли и ползли, иногда буквально спиною чувствуя своды. Конечно, с увесистым мешком проползти здесь было бы невозможно. Воздух здесь был спертый, и с мальчиков градом катился пот. Одежда намокла и стала тяжелой. Резко запахло серой.
– Мы задохнемся! – испуганно завопил Фома. – Слышишь, чем пахнет?
– Ну и что? Дальше воздух будет свежее… Я чувствую – где‑то здесь начинается тяга. Жалко, что нет спичек. Я бы проверил.
– Все, хватит! Я возвращаюсь назад!
– Без меня побоишься. Так что лучше тебе ползти вперед со мной.
Фома замолк. В самом деле, назад одному возвращаться страшно. Эх, зачем он поддался уговорам?
– Послушай, – примирительно начал он. – Сколько мы читали, нигде не было, что в такой вот дыре может быть клад. Ну кто поползет его сюда зарывать?
– По‑твоему, клад зароют на развилке дороги?
– Нету здесь клада! – твердо сказал Фома. – Не было и не будет!
– Предатель! – разъярился Нил. – Ты недостоин имени Френсиса, ты всего – на всего ‑«пончик» или «пельмень»..
– Наплевал я на твоего Френсиса!
– Да? Тогда катись отсюда! – закричал Нил. Мальчики не могли повернуться друг к другу, и потому каждый кричал вперед: Нил – в пустоту подземного хода, Фома – туда, где слабо краснел свет фонаря и виден был двигающийся Нил.
Вот он уполз еще дальше, дальше… Фома, лежа на боку, прислушался. Равномерно падали вниз капли, откуда‑то сбоку тянуло удушливым запахом серы, а глина под руками и животом была такая скользкая, вязкая… Фома поежился, представив, что он поползет назад в одиночестве. Нет, что угодно, только вместе с Нилом! И он изо всех сил заработал локтями, снова пополз, тяжело пыхтя и проклиная все на свете! Он не заметил, как дополз до крупного грота , и, только почти вывалившись в проход и нелепо заболтав в воздухе руками, блаженно задохнулся, жадно глотая чистый, упоительно прохладный воздух пещеры.
– Ну, ты и застрял! Как снаряд в пушке! – посмеиваясь, Нил помог Фоме выбраться из прохода. Мальчики почти одновременно повалились на пол, раскинув руки и пытаясь отдышаться после душного, зловонного подземного лаза.
– Что это так гудит? – немного погодя спросил Фома. – Посмотри, пожалуйста. Мой фонарь испортился.
Он умолчал о том, что во время одного из поворотов нечаянно налег на фонарь всем своим плотным телом, Что‑то треснуло внутри, и пришлось Фома ползти до самой пещеры в полной темноте.
– Это гудит вода, – направив луч фонарика в стороны, Нил обнаружил, что с потолка грота, по уступам, словно серебристая лестница, льется водопад. Струи воды, стекающие по стене, казались неподвижными. Возле стены образовалось маленькое озерцо, оно не увеличивалось в объеме, и непонятно было, куда уходила лишняя вода.
Луч фонаря казался совсем слабым в огромном пространстве, которое открылось перед ребятами. Пещера эта, все стены которой обросли мхом или сталактитами, напоминала дворец – с величественными колоннами, бесчисленными выемками, похожими на комнаты. Сходство усиливалось блеском, которое исходило от сталактитов и льющейся воды.
– А где же золото? – нетерпеливо спросил Фома.
– Тебе сразу все подавай! Погоди. Нашли дворец, найдем и клад!
Словно набравшись бодрости от одного упоминания о сокровище, Нил быстро встал и потянул лежащего Фому:
– Вставай! Давай‑ка начнем поиски прямо сейчас!
И кладоискатели с жаром принялись исследовать пещеру. Дело подвигалось медленно. Чем меньше оставалось комнат, тем больше хотелось плакать Фоме – нигде не видно было никаких признаков клада. Когда
