- Ну, вот, сразу и ругаться. Это тебе не к лицу. Если ты его узнаешь поближе, то поймешь, что он не так уж и плох, к тому же умен как змий. В нем масса достоинств… и, потом, только взгляни на него, он красив, как Апполон. Природа наградила его с избытком…
- Да, возможно, для прислуги он неотразим… – фыркнула Софья и, подобрав длинную рубашку, и сверкая голыми икрами, побежала вверх по лестнице. На повороте же остановилась, перевесилась через перила - …как вас там… Глеб. Еще с вас можно писать картинку на жести для кондитерской! Вот! Я подумаю об этом – и показала язык. И снова засмеялась так…
Приятели, громко хохоча… (точнее, смеялся в основном, Алесей) выскочили на улицу, взяли пролетку и поехали в Сокольники.
Весна в Москве, несмотря на свою запоздалость, уже проявила себя в полной мере. Улицы привели в порядок от накопившейся за зиму грязи, но во дворах кое-где чернели еще сугробы. Свежий, пропитанный солнцем воздух, был полон запахов сирени и черемухи, запах этот смешивался с острыми запахами навозных куч во дворах, дымом печей, солнечных лучей… и еще чего-то, совершенно невообразимого, пьянящего душу
Всю дорогу Алексей весело подтрунивал над возчиком, говорил всякие пошлости, а Глеб больше молчал, был чрезвычайно рассеян и… глупо улыбался каким-то своим мыслям. Наконец и Алексей замолчал. Искоса взглянул на приятеля и хитро улыбнулся.
- Между прочим, вас, сударь, пригласили позировать. Вам назначили rendez-vous.
В ответ, Глеб коротко кивнул головой и поймал себя на мысли, что машинально сделал это точно так же, как Софья.
- Да ты, кажется, влюбился! Не ожидал. Хотя моя сестра достойна…
- Я… я еще не решил…
- Влюбляться или нет? Для этого нужно решение? Ты меня удивляешь. Даже, при всем нашем с тобой прагматизме по отношению к женщине, это слишком. Неужели ты еще ничего такого не испытал в жизни? Мгновения жизни, когда летят коню под хвост все убеждения?
- Думаю, что этого не может произойти…
- Ой, ли? Держу пари, что через месяц ты пожалеешь о своих словах. Моя сестра того стоит.
- Пари так пари – встрепенулся вдруг Глеб и с каким-то даже облегчением в голосе, сказал - А теперь я хочу напиться, как сапожник!
- Мы же собирались…
- К черту. Эй, Ванька, где мы едем? Ресторан поблизости есть?
- Вась сиясь, тута одни трактиры.
- Поворачивай обратно, в Разгуляй едем. Полтинник накину. Гуляем!
- Это можно, вась сиясь. Но-о, родимая!
Глеб откинулся на сиденье и уже тихо, самому себе прошептал
- Может быть… может быть, что я уже и проиграл пари. Я плачу!
Надо ли говорить, что свидание состоялось? Не далее, чем через три дня. И с этого момента, Глеб стал бывать в доме Урусовых очень часто. Более того, в начале июня он был приглашен самим графом на все лето на загородную дачу, находившуюся в тридцати вестах от города.
Кстати сказать. Софья не единожды принималась рисовать портрет Глеба, находя в нем усидчивую натуру, но… но было испорчено большое количество листов бумаги, карандашей и угля. Портрет же не выходил даже в отдаленном сходстве с натурой. Софье никак не удавалось схватить что-то такое неуловимое, что составляло, так сказать, основу… основную черту… а это, согласитесь, раззадоривает интерес. А где интерес, там и неминуемое сближение.
И во все лето, роман с Софьей развивался бурно, с восторгом и пылкостью чувств. И если бы в это время, кто-то из прежних знакомых Глеба, увидел его, то не поверил бы своим глазам – столько живой энергии чувств выливалось из него. От прежней холодной замкнутости и отчужденности не осталось и следа…
Дачные наблюдатели давно, не сговариваясь, решили, что дело, без сомнения, закончится свадьбой. Впрочем, этого и не скрывалось, и даже наоборот - флирт был открытый, отчаянно дерзкий, показной. Была ли за этим флиртом близость другого рода? Стали ли они любовниками? Несмотря на современные взгляды обоих по данному вопросу, кажется, далее флирта дело не шло.
Каким образом, несмотря на явную влюбленность к Софье, в одно и тоже время, Глеб соблазнил еще и купеческую дочку, совершенно непонятно. Но факт остается фактом, к которому добавить нечего.
***
К Софье пошел лишь на третий день.
Первые осенние заморозки подморозили лужи. Опавшие листья на бульваре хрустели под ногами, брусчатка на улицах была скользкой, и как не старался Глеб идти медленней, в конце концов, все же оказался у дома графа Урусова.
Двери отворил все тот же старый дворецкий. Поклонившись, принял верхнюю одежду, пробормотал, что «оне вас два дни спрашивали… теперь листы краской марают, листочки жухлые рисують – натирморд…», и отправился на кухню, предупредить, что пришел студент и сейчас потребует кофию в кабинет молодой графини...
Глеб перед зеркалом поправил привычным жестом прическу и, никого не встретив по пути, прошел к Софье.
- Entrer! Ну, что же ты, входи! Я тебя два дня ждала. Где ты пропадал, противный? Ты плохо выглядишь. Ты не болен? Что-нибудь случилось? У тебя такое лицо… быстро садись сюда, к свету… нет, стул поставь к голландке. Вот так. Мне кажется, что я сегодня смогу схватить… Ты сейчас похож… похож на злого ангела. Или страдающего демона. Смешно? Ну, вот, все готово, я начинаю. А ты рассказывай, не молчи.
- Соня… я пришел сказать…
- Ну, так и говори. Нет, подожди. Чуть повернись вправо. Тебе удобно? Так хорошо. Я слушаю.
- Соня. Я женюсь.
- Вот еще новости. Ты даже не спросил меня, согласна ли я? Может быть, я хочу тебя помучить еще пару лет. Или, по крайней мере, пока не напишу твой портрет. Поверь, что это произойдет не скоро.
- Я женюсь на купчихе… Медведевой…
- Это плохая шутка, но если это серьезно… то… то… Et lorsque… когда?
- Под Рождество. Соня, я очень надеюсь… пойми, обстоятельства так обернулись… я очень надеюсь, мы останемся друзьями?
Кто их выдумал? Эти томительные паузы, в которые созревают решения… решения, которые, в свою очередь, быть может, разворачивают жизнь человека в совсем иную сторону?..
- Fichez-moi le camp! И никогда! Никогда больше… не смей появляться в моей жизни… Господи, что я говорю. Я тебе не верю. Так не должно было…
- Прости. Но и теперь я люблю тебя. Очень люблю.
- Люблю? Почему ты раньше… Убирайся!
- Соня…
- Скажи, что ты зло пошутил, скажи, что мне это только приснилось. Скажи… и все будет… нет, не будет ничего, уходи.
- Я могу надеяться, что мы…
- Оставь меня. Ты действительно очень злой. Злой ангел.
Выходя, Глеб столкнулся с горничной и едва не опрокинул поднос с чашками. На улице вместе с морозным воздухом проглотил комок в горле, запахнулся и чуть не бегом пошел по Дмитровке к Страстному бульвару. Метров через сто только заметил, что второпях оставил шляпу, на секунду остановился, оглянулся, но тут же махнул горестно рукой, пошел дальше.
3.
1878 год. Швейцария.
Женевское озеро, недалеко от Лозанны.
Молодая русская пара живет здесь с марта. Купленный ими домик о двух этажах, с террасой и верандой, стоит на дальнем краю деревушки, на отшибе, почти на самом берегу. Местным жителям эта пара кажется странной – живут они очень тихо и как будто даже отдельно. То есть целыми днями существуют каждый сам по себе. И только по вечерам, до самой темноты молча сидят на веранде в плетеных креслах и смотрят на озеро, на горы, на закат…
Почти каждое утро Monsieur встает очень рано, порой до восхода солнца и поднимается в горы. Есть там недалеко высокая скала, на вершине которой только несколько низкорослых и кривых сосенок растут. Вот на этой скале часто он встречает восход солнца. Видевшие его в эти моменты утверждают, что стоит он неспокойно, часто машет руками, будто разговаривает с кем-то. А может быть, стихи читает – эти русские вообще очень сентиментальны, особенно по отношению к природе.
Потом Monsieur идет пешком в соседнюю деревушку, до которой почти час пути. Но там, на почте есть телеграф. И каждое утро от получаса до двух получает и отправляет телеграммы. Уходит с целым ворохом бумажных лент, на которых только ему понятные известия.
Вернувшись, непременно идет купаться и лишь после купания завтракает. После завтрака закрывается в кабинете, изучает свои «серпантины» и выходит уже к обеду. Нанятая кухарка утверждает, что супруги почти всегда завтракают и обедают отдельно и в разное время, встречаются уже ближе к вечеру. И все как-то тихо, почти без слов.
Да… Madame он зовет Sonya.
Так вот, madame Sonya, встает гораздо позже, берет этюдник, краски или книгу и уходит в другую сторону, в сторону водопадов. Пишет озеро или читает книги.
Что до контактов с местными жителями, то кроме «oui» и «non» от них редко что можно услышать. Впрочем, никого это не смущает – не хотят люди общаться, ну и пусть их… хотят люди жить в одиночестве, их дело. В конце концов, это их жизнь.
Никуда не выезжают и никого не принимают.
Вот только сегодня, ближе к вечеру, спрашивал monsieur Fatiunina приехавший в дилижансе уже немолодой русский. Сюртучок на нем старенький, с дороги запыленный, саквояж в руках – весь багаж. На французском изъяснялся крайне плохо, на немецком того хуже, но все же был понят, и направлен в нужную сторону.
К черту работу…
Проба… проба пера.
Проба для… никуда.
Пришедшее из ниоткуда, и явно, так явно не мое. Чьи слова тогда лезут и просятся на бумагу? Не все ли равно. Азм есмь…
Прогулки
Моя душа во мне не одна. Их много, этих душ. Больших, маленьких, всяких.
[justify][i]Я четко помню момент, когда 
