Пять часов на землю из иллюминатора самолета смотрел. Очень непривычно, но знакомо так, будто летал уже когда-то… да еще и выше…
Из аэропорта через час был в речном порту, а еще через два часа на «Ракете» уже летел вниз по Енисею. «Сколько же дома не был? Да без малого, два года и не был. Как-то там будет?».
- Здоровы будем, Илья Романыч. Насовсем, али на побывку?
Мужичек подошел, за шестьдесят будет, росточка небольшого с бороденкой нескладной, седоватой. В костюме-тройке черном и в рубашке в оранжевых «огурцах» с отложным воротником. Отец Ирины. Узнал его не сразу, а как вспомнил, то немного покраснел, наверное.
- Здравствуйте, Николай Афанасьевич. На побывку к отцу. Давно дома не был. А вы, каким ветром в Красноярске оказались?
Да я у старшого моего гостил, да внука понянькал. Помнишь Костю-то? Вот, в Красноярске теперь. На Сибтяжмаше устроился. А ты, смотрю, смолить начал?
- Балуюсь. Как там отец? Не слыхали?
- Да по весне заходил. Ничего, бегает еще, как молодой лось. Тебе-то много осталось еще «воевать»?
- До конца мая. Как Ирина?
- А я все жду, спросит, аль нет? Пойдем-ка, сядем. Свежо стало, коленки начинают по утрам ломить, стареем понемногу
Пошли, в салон сели, Афанасьич столик откинул, из сумки припасы домашние, пирожки, яйца вареные, помидоры, лучёк и все такое… огляделся по сторонам и поллитровку достал.
- Давай за встречу первую стопочку, а потом за… Ну, будем здоровы.
Выпили, пирожком с капустой да зеленым луком закусили. По второй налили… «чего ж ты, дед, тянешь… или чего недоброго приготовил?».
Ирину уж три года не видел, а за три года-то чего не случится. Раньше, пока в институте учился, хоть письма какие-то странные писала, открытки к праздникам… и сам ей очень редко. Как-то вперед не думалось.
- Я тебя, Илья, ругать хочу.
- ???
- Девку долго собираешься мучить? Ты не смотри, что я старый, я еще и по шеям могу надавать. Уж не знаю, что ты ей напел, только ты у ей заместо иконы… кажный вечер на карточку твою чуть не молится. Борька по весне сватался, так отбрила, что я тебе дам. Одним словом, ждет тебя, как дожжа в засуху. Я Роману уже тоже сказал, он тебе тоже холку-то натрет. Или женись, пока девка в самом соку и не засохла совсем, или не морочь ей голову. Вот тебе мое слово. Кончательное. А теперь, за Иринку мою давай выпьем, «женилка-то» не отсохла в армии? А то мне еще внуков хотся. Ну, будем…
Из Карабаново уже на катере поплыли. В школу не зашел – каникулы. К Терентьевке подошли, уже смеркаться стало. И первого, кого увидел на причале – Ирину. Изменилась сильно, повзрослела, округлилась. Из подростка еще, каким помнил, ладная такая стала, с косой каштановой тяжелой до пояса. И сам от себя не ожидал такой прыти. Подошел и обнял. Прижалась и замерла, даже дышать будто перестала… вот так бы стоять…
Дальше все, как во сне. Уже на следующий день, тот самый Борис, что к Ирине клеился, сгонял на глиссере с двумя моторами и к вечеру Батю доставил. А еще через день и свадьба. Решили, что Ирина, пока служу, все равно в нашем доме жить будет – хозяйка нужна.
Про Таю ни отец, ни Коля и не вспоминают, будто и не было ее вовсе.
Дома уже. После обеда баньку истопили. Батя с Николаем попарились, помылись, пока я с Ириной по тайге гулял, показывал ей местечки мои любимые. У водопадика посидели, и даже в пещерку слазили, что нашел года три назад. Целовались… и только. Пришли домой к вечеру.
- Давай сынка. Идите в баньку, продолжайте род Соломинский. Я постудил малость, чтобы не жарко было. Ну, и ночуйте там ноне. С Богом...
И пролетели эти дни, будто и не со мной все это…
Думала управиться часов до двух. Но, наверно, сегодня совсем уж необычный день выдался. Кроме защиты курсовой работы еще подряд три «хвоста» удалось сдать. И не готовилась специально. Откуда что взялось, никому не ведомо. Даже Уитмена цитировала… а читала его, помнится, года четыре назад. Действительно что-то такое происходит со мной… только не пойму никак, что. Только в метро уже вспомнила, что деньги не обменяла. На всякий случай, все же поездила туда-сюда… входя и выходя из вагонов внезапно. Если кто за мной и «пристроился», то потерял бы, наверняка. Наконец, рискнула обменять, не все, хотя бы триста, уже на Октябрьской. Из метро вышла и дальше на троллейбусе поехала. И, может быть, впервые за весь день, подумала, вдруг… «а что дальше… что еще сегодня вечером будет?». Как девчонка сопливая заволновалась, и опять в жар кинуло. После Олежки никого не было рядом, а тут разом, вдруг, почти не зная друг друга. И решила, «все, подруга, не загадывай ничего, пусть будет, как будет».
Хотела купить ему что-нибудь из одежды, но что-то опять перетрусила. «А вдруг… и узнают, что у меня он дома… он – дома… Господи, ну дай мне на этой раз хоть чуточку счастья, прошу тебя, Господи».
Уже у дверей квартиры сжалось все внутри от неизвестности, «вдруг, уже нет никого, и опять будет пусто и одиноко». Долго стояла, уткнувшись лбом в дверь, пытаясь унять, бешено скачущее сердце. По лестнице сверху кто-то спускался и нельзя уже больше вот так, в нерешительности стоять. Достала из сумки ключи и открыла дверь.
И вдруг, все встало на свои места. Стало легко и просто, потому что это был ее ДОМ. И в доме пахло почти уже забытым… домом, в коридоре непонятной свежестью и еще чем-то, а из кухни тянулся аромат… «Я же с утра ничего не ела. Как же я голодна» – подумала она. Действительно, за всей этой факультетской суетой, не удалось даже перекусить. Быстро скинула «шпильки», от которых тоже за зиму отвыкла, и теперь побаливали ноги, влезла в любимые шлепанцы. Уже на ходу взглянула в зеркало и увидела свое растерянное и испуганное лицо. И от этого почему-то стало очень весело. С этим она и порхнула на кухню.
Вот этого она уже совсем не ожидала. Стол сервирован как в лучших ресторанах серебром, хрусталем и фиолетовыми с золотым рисунком салфетками, о существовании которых в доме она даже и не подозревала. На рабочем столе стояли несколько салатов, а на плите что-то тихо скворчало, по запаху должно быть очень вкусное.
Илья стоял спиной к двери в майке и в каких-то немыслимых стареньких тренировочных штанах. Этот вид дополнял мамин передник. Он что-то колдовал над плитой, постоянно помешивая деревянной ложкой. И даже не поворачиваясь к ней,
- Тата, извини, не успел. Еще минут пять. Быстро мыть руки и будем праздновать твою успешную сдачу курсовой.
- И еще два зачета… старых.
- Умница. Я знал, что у тебя все непременно получится. У нас в доме есть красный перец?
«У нас в доме… у нас… в доме» – У Наташи перехватило дыхание, она села на табурет и тихо заплакала, даже не сняв очки.
Илья повернулся, подошел, присел перед ней на корточки и заглянул снизу в лицо.
- Татка, не реви, дождик накличешь. И вообще, сними ты эти чертовы колеса. Ты в них такая училка. Теперь все у тебя будет хорошо, понятно. И все будет, как ты захочешь… а у меня, кажется, сейчас что-то начнет гореть! Быстро в ванную и за стол. Я голодный, как стая волков зимой.
- Что же, ты без меня ничего не ел, дурачок? - Еще по-детски всхлипывая и шмыгая носом, положила ему руку на голову. Илья быстро поймал эту руку и поцеловал в открытую ладонь. И это мимолетное движение было как обещание чего-то необыкновенного и непременно счастливого.
- Ну, вот, первого «дурачка» я уже дождался, остальное, верно, впереди. - Вскочил и бросился снимать с газовой конфорки чугунную утятницу.
Потом долго ужинали, пили вино, болтали. Наташа рассказывал «в лицах» как обаяла своего старенького профессора, процитировав ему, совершенно ни к месту Уитмена, и при этом отбивая пальчиком такт на его руке. Собирался, по-моему, даже свидание назначить, старикашка, но я вовремя отбрыкалась. Мол, зачеты еще сдавать, сессия впереди. Илья, где ты так научился готовить? Я совершенно не умею готовить, ты это учти. Вкуснотища, какая. Можно еще положить?
- Просто я люблю сам процесс приготовления пищи. И мне нравится, как ты ешь… и потом… я еще один маленький сюрприз для тебя приготовил. Не знаю только, хорошо ли я это сделал…
- Страшно люблю всякие подарки и сюрпризы.
- Тогда будем заканчивать ужин?
- А я вина еще хочу.
[justify][font=PTSerif, Georgia, sans-serif, Arial,
. 