- Тезку-то? А вы в салон садитесь, кое-что покажу. Сейчас включу. Вот. И башкой крутить не надо. Смотрю перед собой на экранчик и вижу, что у меня на «хвосте» делается. Весьма удобно. И дома. Кто только руку положит на машину, уже знаю и даже увидеть могу. Вот это мне Володька и установил.
- Интересно-то как. Где же вы раньше были?
- Двадцатого… после того самого… в командировку укатил в Хабаровск от фирмы, и вот только позавчера приехал. Вот, решил аппарат реанимировать. На дачу семейство везти.
- И давно вы, Владимира знаете?
- Да года три уже, может больше. У бабы Клавы комнату снимал. Говорила, что внук. Потом ходил за ней с полгода, когда совсем слегла перед смертью. Ну и похоронил по-людски. Она ему квартиру отписала. Вот так.
- А чем жил?
- Ремонтами квартир промышлял, плитку клал, «бомбил» помаленьку. Старикам да одиноким в доме плитку «за так» клал, и со своим материалом. Только все как-то молча. Больше слушает внимательно и этим располагает. Всякому человеку выговориться охота. А когда тебя слушать умеют… великое дело.
- Вы, Владимир Ильич, случаем, не психолог?
- Отчасти. Менеджер по продажам, близко лежит. Еще «челноком» начинал. Ну, что еще. Вон, видите, окна новые, «пакеты»? Два окна. Семейство жило в однокомнатной квартире шесть человек. Помог им обмен сделать. На трехкомнатную квартиру в Митино! Этого даже я не смог бы. Да потом новому хозяину и ремонт сделал по высшему разряду.
- А хозяин кто?
- Дай, вспомню… то ли Николай Андреевич, то ли Андрей Николаевич. Да я его и видел только раз. Купил квартиру, ремонт сделал и, вроде, в Штаты укатил на пару лет. Не знаю точно, врать не буду.
На панели зеленая лампочка замигала. Из «бардачка» трубку достал,
- Катюха, минут через двадцать поедем. Ну, где я тебе тележку найду? В Одинцово возьмем. Все. Отбой. Слышь, майор, еще сигареткой не угостишь? Вот спасибо. Сумку на колесиках сперли. На секунду на лестничной клетке оставил, ребятня хулиганит.
- Ладно, Владимир Ильич, спасибо за информацию.
- Майор… как тебя?
- Павел Петрович.
- Паша. Чего натворил Володька-то? Если не секрет? Хороший паренек, я в людях вроде бы… может, по глупости чего?
- В интересах следствия…
- Ну, понял. Павел Петрович, с праздником тебя, служба.
- Прощевай. И тебя тоже, с праздником!
Из машины вышел, постоял немного, подумал и решительно пошел к «Рафу». Впустили сразу.
- Здорово ребята. Давно сменились?
- В пять часов, товарищ майор. Все, как обычно.
- Журнал дайте.
Полистал за три последних дня. Ага, бомж с тележкой и коробкой… из второго подъезда. 8.05.23.50. Бомж… из второго? Он же в пятом… обитает!
- Ребята, с Горшковым соедините. Саша, ты где?
- Петрович, ну я… это… на Речном.
- Понял. Молодец, так и держи. Вопрос. С Камышиной кто?
- Только что звонил Самойлов. Гуляет по Поклонной горе, смену ему послал.
- Хорошо. Ну, празднуй дальше. До связи. Если что, я у отца, на Рублевском шоссе. Так, ребятишки. Властью, данной мне министром внутренних дел, сворачивайтесь. Доложитесь в Управление и отдыхайте. С праздником. Спасибо за работу.
Вышел. Хотел, было еще раз к Трошину подойти, но передумал и пошел медленно на автобусную остановку. Стареешь, брат, стареешь, нюх потерял. Ах, Илья, Илья, сделал ты меня… м да-с…
После обеда тучки набежали, дождем окатили парк Победы, еле успела под навес спрятаться. И похолодало. Оделась легко, сразу продрогла.
Ветеранов немного, все меньше с каждым годом. Больше просто гуляющих, тех, кто не уехал на дачи. Ругают террористов, что в Дагестане устроили, праздник испортили, сволочи. В кафе летнее зашла, банку большую джина с тоником выпила. Согрелась и голова кругом пошла. Ребята какие-то привязались, долго уговаривали, приглашали в кампанию. А я все жду чего-то. Как «хвостик» в толпе увижу, так и замираю.
Салют посмотрела, через парк прошла и на автобус села. Устала очень.
Стемнело уже. С этой стороны сквера очень редко домой ходила. Прямо на газоне контейнер для мусора – «кузовок» стоит. После субботника еще не вывезли. Коробки, ветки обрезанные, листва прошлогодняя, мусор всякий и уже запашок…
- Тата – позвал громким шепотом. Вздрогнула от неожиданности и остановилась. Сердце заколотилось бешено, чуть сознание не потеряла.
- Спокойно, Тата. Подойди к скамейке, справа от тебя и сядь. Головой не крути, ничего не говори, слушай.
Села. Дрожащими руками сигарету достала. Огляделась медленно. У подъезда ребята стоят, пиво пьют – знакомые. На параллельной дорожке, там светлее, парень подошел и сел на скамейку.
- Тата, я часа через три зайду. Код, какой?
Стала лихорадочно соображать. Потом уже удивлялась, как это ловко все придумала.
- Илья, ты где?
- Рядом. В контейнере.
- Запоминай. Подъезд видишь? Шестой этаж. Три окна слева от подъезда. Смотри за третьим, что с балконом, окном. Так. Когда мигнет свет в третьем окне два раза… через пятнадцать минут иди вокруг дома. Рядом с черной железной дверью магазина, еще дверь. Черный ход. Там темно. Шестой этаж, дверь налево. Все.
Встала и пошла к дому. «Господи, в шпионов играть приходится». Быстро на лифте поднялась. Дома почему-то на цыпочках в темноте на балкон вышла. Ничего не видно. Про себя усмехнулась, и свет зажгла. На кухню прошла. В углу полка большая, пришлось разгружать, прежде чем удалось сдвинуть ее. За полкой дверь, паутиной затянутая. Мелькнуло, «как в каморке папы Карло за нарисованным очагом». «Золотой ключик» нашла в ящике стола.
Черным ходом уже больше пятнадцати лет не пользовались. Наверное, с тех пор, когда лифт меняли и мусоропровод, по-дурацки рядом с лифтовой камерой пристроили и теперь в подъезде дышать нечем.
«Фомича» прихватила, так отец гвоздодер называл. Дверь еле-еле открыла, «перекосило ее, что ли…», надела кроссовки и по узкой лестнице тихо в темноте в самый низ спустилась. На ощупь – дверь досками заколочена и через скобы еще ломик поперек. Пришлось сходить за фонариком. На нижнюю ступеньку лестницы положила его боком… и час, наверно, возилась, стараясь не шуметь. Доски оторвала и еще с ломом повозилась.
На кухню вернулась, и тут только сообразила… костюм летний, светлый так уделала, и сама по уши в пыли и саже. Быстро умылась, переоделась, схватила кошелек и… чуть не забыла… и опять почему-то на цыпочках в кабинет прошла и два раза выключателем…
Сама себе удивилась, как у нее все это ловко вышло, будто всю жизнь разведчицей была, и улыбнулась сама себе от удовольствия, выходя из квартиры. И за этот час с небольшим, об Илье даже не подумала ни разу… странно.
По аллее освещенной прошла, никого уже на скамейке не было, и пошла к метро. Все деньги, что были в кошельке, бахнула на продукты. Посмотрела, что с улицы ее не видно, и бутылку «Цинандали» купила. В два пакета все уложила и пошла домой. И все уговаривала себя, «не лети, ради Бога, не лети. Медленней, еще медленней». Целую вечность на лифте ехала и еще одну вечность с ключами возилась…
Свет на кухне включила. Прямо на полу, спиной к батарее сидит и спит: бородатый, грязный и худющий. В каком-то буро-черном пальто древнем. Тут же коробка большая, привязанная веревкой к коляске…
Без сил опустилась на табурет и минут пять просто смотрела. Вдруг, вздрогнул и глаза приоткрыл. Так чуть и не бросилась на шею.
- Я посплю немного… двадцать минут. Лом обратно заложил, фомку и фонарик принес… я сейчас… двадцать…
[justify]«Господи, что же я сижу?» У плиты, стараясь не шуметь, захлопотала, потом в ванной белье грязное, часть в машинку закинула, остальное в узел и за машинку. Повернулась к двери и с взглядом встретилась таким… «что ж ты, Илья, со
. 