авторитет Панчен-ламы как знамя в религиозной войне буддистов. Конечная
цель – создание нового государства на пространствах Гоби» [2, с. 49]. Никаких доказательств и документальных
свидетельств для подтверждения подобных клеветнических утверждений в своих работах Росов не приводит. Он просто
описывает происходящие события в Азии, где в это время было очень неспокойно, проходили военные столкновения, и
пытается присоединить к ним культурную деятельность Николая Константиновича, никакого отношения к ним не имевшего.
Росов также утверждает, что тибетский этап экспедиции Н.К.Рериха должен был представлять собой вооруженный поход.
Известно, что на этом участке, довольно сложном и опасном из-за многочисленных разбойничьих племен, в числе
европейских сотрудников Рерихов в экспедиции принимал участие и полковник Кордашевский, в обязанности которого
входила помощь Ю.Н.Рериху по ее охране. Росов в своем труде, не задумываясь, назначает полковника главнокомандующим
армии Рериха, идущей на завоевание Тибета. «Остается неразрешенным еще один вопрос, касающийся методов борьбы за
Новую Страну. Мирные они, или это вооруженные завоевания? – размышляет он. – <…> На событийном горизонте тех
лет, периода двух миссий – Московской и Лхасской, появляется фигура Н.В.Кордашевского. <…> Новая Страна <…>
должна была объединить кочевые народы… Призвать своих воинов на священную борьбу за истинную буддийскую веру.
Главнокомандующим Тибетской армии назначался полковник Кордашевский» [2, с. 173].
На каком основании Росов создает подобную фантастическую картину планируемого вооруженного похода Рериха?
Основным источником, с помощью которого Росов пытается подкрепить свою воображаемую идею, является древнее
предание, широко распространенное во всей Азии и повествующее об Обители Света, Шамбале, и о Великой Битве ее
Правителя с силами зла. Эта битва, согласно преданию, должна произойти при 25-м Царе Шамбалы, Ригден Джапо, и
положить начало Новой эпохе Света. Легенду эту, рассказанную одним ученым ламой, Николай Константинович записал и
поместил в своей книге «Сердце Азии». Лама рассказывал: «Истинно, приблизилось время великого Пришествия. По нашим
пророчествам, эпоха Шамбалы уже началась. Ригден-Джапо, Владыка Шамбалы, уже готовит свое непобедимое войско для
последнего боя. Все его сотрудники и вожди уже воплотились. Видели ли вы танку Владыки Шамбалы и его победу над
злыми силами?» [1, с. 214] Эту же легенду Н.К.Рерих приводит и в другой своей книге «Шамбала сияющая».
Что же делает Росов? Он берет указанную легенду, имеющую символическое значение и относящуюся к иным планам Бытия,
превращает ее в земную действительность, а Правителем Мира, 25-м Царем Шамбалы, делает Н.К.Рериха и представляет
его идущим на «священную войну». Причем применяет эту легенду и к Центрально-Азиатской, и к Маньчжурской экспедициям.
Для подтверждения своего вымысла Росов приводит якобы воспоминания советского востоковеда Б.И.Панкратова. Так Росов
пишет: «…Есть весьма необычные факты, о них упоминает Б.И.Панкратов, советский китаист и разведчик, работавший
в Китае. <…> В контексте мимолетных воспоминаний место в его рассказе нашлось и для Далай-ламы, и для Панчен-
ламы. Однако самое главное здесь в другом: “Художник хотел въехать в Тибет как 25-й князь Шамбалы, о котором
говорили, что он приедет с севера, принесет спасение всему миру и станет царем света. Носил он по этому случаю
парадное ламское одеяние”» [2, с. 52]. И далее Росов делает одобрительное заключение: «Знать о таких подробностях мог
только близкий к Рерихам друг...» [2, с. 52]
Здесь нужно сказать, что выдающийся русский ученый Борис Иванович Панкратов никогда не имел какого-либо отношения к
разведке, как пытается утверждать Росов [47]. Известный монголист, тибетолог, синолог, он был хорошо знаком с
Ю.Н.Рерихом, сотрудничал с ним в Советском Союзе, но нет никаких документов, доказывающих его знакомство с
Н.К.Рерихом. Даже если такая встреча могла быть, вряд ли он стал бы распространять о Николае Константиновиче подобные
измышления. И, действительно, приведенные Росовым в своем труде «воспоминания» Панкратова не являются таковыми, а
представляют собой воспоминания его ученика Ю.Л.Кроля о самом Панкратове. Публикуя в научной серии «Страны и народы
Востока» свой рассказ о Борисе Ивановиче, Кроль не постыдился добавить туда и клеветнические утверждения о Рерихах
якобы рассказанные ему самим Панкратовым. Он воспользовался тем, что Панкратов к тому времени уже ушел в мир иной и
не мог ему ничего возразить. То, что эти «воспоминания» – явная ложь и клевета, хорошо видно из самой статьи Кроля. Кроме
вышеприведенного фрагмента в ней упоминается фантастическое утверждение о приезде Н.К.Рериха в 1927–1928 годах в
Пекин «с границ Тибета» [48, с. 90], рассказ о Пакте Рериха, который будто бы «признали только панчен-лама и Либерия»
[48, с. 90] и другие вымышленные истории [49]. Появление подобных инсинуаций в научном издании, по-видимому,
неслучайно. Вполне вероятно, что кому-то очень хотелось тогда очернить Рерихов и придать этому очернительству научность.
Сделано это было в 1989 году, когда встал вопрос о возвращении Наследия Рерихов в нашу страну.
«Каковы основы, положившие начало Азиатскому проекту? – задается вопросом Росов по поводу экспедиций Рериха далее
в своих трудах. – Прежде всего, это представления о легендарной справедливой стране Шамбале и ее воинстве. Согласно
восточным повериям, Мессия [50] должен появиться из глубин Центральной Азии. Он соберет монгольские, тибетские
племена и выступит на завоевание мира. <…> “…Правитель Мира готов для битвы”» [11, с. 118–119]. Здесь нужно сказать,
что Мессия, ожидаемый многими народами Спаситель, идентичен 25-му Царю Шамбалы, готовящему непобедимое войско
для последнего боя со злом. Пытаясь утвердить сознание читателя на идентичности Н.К.Рериха с Правителем Мира под
разными Его именами, Росов пользуется той же самой легендой для достижения своих целей. В своей работе он
представляет Николая Константиновича объединителем буддистских народностей для проведения «священной войны»,
предводителем азиатских народов [11, с. 5], «воплощенным шамбалинским вождем» [11, с. 35], считающим, что «при
необходимости объединение Азии может быть достигнуто вооруженным путем» [2, с. 126].
Подобные фантазии историка Росова, хорошо знающего легенду, описанную Н.К.Рерихом, говорят о том, что Росов
сознательно использует в своем труде домыслы о Николае Константиновиче, приписывая ему планы по организации военных
действий в Азии. Что же касается самого предания, то его истинное значение хорошо объяснено у Е.И.Рерих. Известно оно и
современным востоковедам.
В одном из писем Елена Ивановна писала своему корреспонденту: «Также могу только подтвердить все пророчества,
приведенные в книге “Шамбала”. Истинно, эпоха Шамбалы началась и... сотрудники Его и Вожди уже воплотились...
Конечно, 36-й год указан, как год заложения больших оснований и перемен. Но правление Вл[адыки] Шамбалы не означает,
что Он появится и Сам будет даже физически принимать участие в последней битве, – так думают наиболее
невежественные среди буддистов. Владыка Шамбалы по древнейшим Заветам сражается с Врагом Человечества, и
битва эта, прежде всего, происходит в Тонких Сферах…» [14, с. 193] А буддолог А.Л.Баркова так объясняет Великую Битву
Правителя Мира и Его воинства. «Следует помнить, – пишет она, – что образ этой битвы просвещенными монахами
воспринимается отнюдь не буквально, поскольку любое убийство буддизм безоговорочно осуждает, называя его первым
из “десяти черных грехов”. Картина Последней Битвы должна пониматься как символическое изображение победы
мудрости над невежеством, духовности над косностью, самоотверженности над эгоизмом» [51, с. 181]. Отражением же
этой Великой Битвы, происходящей на духовном плане, явилась Вторая мировая война, а не ложные измышления Росова,
которые он представляет в своем труде как исторический факт.
Вторая экспедиция Н.К.Рериха в Азию – Маньчжурская, по версии Росова, также якобы несла в себе «военные замыслы»
Рерихов. Он пишет: «Наконец, новое испытание ожидало Россию в 1936 году, по пророчествам Востока, самое грандиозное
сражение армагеддона [52]. Это столкновение шамбалинской Азии с коммунистическим режимом» [11, с. 58]. Ссылаясь на
очерк Николая Константиновича «Сад будущего», где упоминается ранее рассмотренное предание о Великой Битве, Росов
развивает свою мысль: «Он [Рерих – О.Л.] даже упомянул [там – О.Л.] о “шамбалинской войне” и о вожде “с большим
сердцем”... Но сокрытый между строк смысл сказанного мало кто понял» [11, с. 172]. Росов же, конечно, «понял» и тут же
представил Рериха вождем, собирающим свою армию для осуществления этого «грандиозного сражения». «Хотим мы этого
или нет, – замечает он, – но Рерих предстал перед харбинцами настоящим вождем, готовым вести свое воинство» [2, с.
33].
«Пребывание Рерихов в Харбине, – пишет он в дальнейшем, – имело одну особенность – склонность к военному делу и
военным. Конечно, это не было простой любовью к воинскому искусству <…>, а таило в себе далеко идущие планы» [11, с.
75]. «”Отбор генералов” начался еще задолго до приезда в Харбин» [11, с. 75]. Для начала Рерихами, как утверждает Росов,
был избран генерал Мори, начальник охранных войск по Южно-Маньчжурской железной дороге. Доказательством же его
избрания Росов представил факт отправки ему путевого дневника Ю.Н.Рериха «По тропам Срединной Азии» Зинаидой
Григорьевной Лихтман (Фосдик), сотрудницей Рерихов в Америке. «Он [Мори – О.Л.] являлся крупным военным деятелем и
был, следовательно, идеальной фигурой для претворения в жизнь их замыслов, – продолжает фантазировать Росов. –
Любой генерал – это, прежде всего, армия и ее солдаты, а Рерихам нужна была армия» [11, с. 76]. Так постепенно Росов
подводит читателей к мысли, что собирая свою «армию» путем объединения «эмигрантов, белых офицеров и казачества»
[11, с. 24], Н.К.Рерих якобы планировал выступить вместе с ними и с Японией против СССР для борьбы с ее
коммунистическим режимом и большевиками.
Как уже было сказано ранее, большевистский режим, утвердившийся в то время в Советской России, превратил светлое
учение коммунизма в свою противоположность, в которой стали насаждаться насилие, террор, разрушение Культуры и
отрицание всего, что выходило за пределы трехмерного физического мира. Как замечала Елена Ивановна в своих письмах,
такой искаженный коммунизм стал подобен фашизму. Оказавшись в Маньчжурии, контролируемой японцами, Николай
Константинович не мог открыто призывать эмиграцию встать на борьбу с внешним врагом России – Японией, но он указывал
на внутреннего врага – утверждаемое большевиками всеразлагающее безбожие и бездуховность – и призывал бороться
против него. Но в чем же заключалась эта борьба? А заключалась она, прежде всего, в утверждении в себе высокого
нравственного начала и объединения вокруг Образа Преподобного Сергия. Именно преодолением русским народом своих
недостатков и разъединения можно было пробудить в нем истинный патриотизм
