***
Раздался настойчивый стук в дверь.
– Наверняка это Саша. Войдите, мой рыцарь! – крикнула Исидора.
Саша вошёл с огромной корзиной цветов.
– Боже мой! Опять?! – всплеснула руками Исидора. – Вы разоритесь.
– Все сокровища мира я бы бросил к вашим ногам, – горячо произнёс Саша.
– А если бы я оставила театр? Мы тут говорили, что мне пришла пора посвятить себя тихой семейной жизни: угождать мужу, рожать детей, – поддразнивала она его.
– О чём вы?! Вы молодая, красивая, талантливая; вы – звезда театра! – вскричал Саша. – Для вас было бы преступлением оставить сцену и запереть себя в четырёх стенах.
– О, как разгорячился! Мой рыцарь, – повторила Исидора и послала ему воздушный поцелуй.
– Хоть я не удостоился такой чести, но всё же готов услужить вам, – сказал Поляков с церемонным поклоном. – Прошу пройти со мной на улицу, у меня для вас сюрприз… Господа, присоединяйтесь к нам, – обратился он к присутствующим. – Профессор, будьте добры, захватите керосиновую лампу.
– А я заготовил речь, – обиженно произнёс Саша. – Может быть, прогулка подождёт?
– После скажите свою речь; уверена, она не станет хуже, – Исидора взяла его под руку.
Все вышли во двор, прошли в ворота, и Поляков привёл их к автомобилю, стоявшему за кустами.
– Посветите, профессор! – сказал Поляков. – Как вам это нравится? Блестящий кузов, никелированные фары и сиденья из красной кожи. Несравненная актриса будет ездить на нём по Москве в платье амазонки, с развивающимся белым шарфом на шее.
– Это мне?! – у Исидоры перехватило дыхание. – Вы искуситель!
– В качестве базы взята немецкая конструкция «бенц», но приспособленная под российские дороги: усилены рамы, увеличен клиренс и доработана подвеска, – стал объяснять Арнаутский. – Мощность двигателя – двадцать четыре лошадиные силы, скорость – до пятидесяти вёрст в час.
– Что вы мне рассказываете, я всё равно в этом ничего не понимаю, – сказала Исидора. – Я вижу перед собой чудо, просто чудо! Искуситель, искуситель! – повторила она, одарив Полякова жгучим взглядом.
– Так вы принимаете его? – спросил Поляков.
– Я не в силах отказаться, – томно произнесла Исидора.
– На художественный кружок у него денег нет, а на автомобиль для этой актрисы – пожалуйста! – прошептала Вероника на ухо Анатолию.
– Видно, проснулась былая страсть, а на свои страсти он денег не жалеет, – ответил он и вздохнул: – Исидора теперь надолго будет его развлечением, а нам тут делать нечего…
– Это бесчестно! – вдруг закричал Саша. – Обольщать женщину дорогими подарками – это змеиный путь к её сердцу!
– Уже не ревнуете ли вы? – усмехнулся Поляков. – Вспомните, что говорил Бомарше: «Ревность – это неразумное дитя гордости или же припадок буйного помешательства».
– Как вы можете принимать такие подарки? – с отчаянием обратился Саша к Исидоре. – Как вы можете?!
– Успокойтесь, мой милый мальчик! Это всего лишь автомобиль; хотите, мы будем ездить в нём вместе? – она хотела погладить его по руке, но он отдёрнул руку:
– Я вам не мальчик! Я уйду, – уйду навсегда! Прощайте, больше вы меня не увидите! – ломая кусты, он бросился бежать в тёмный лес.
– Саша, Саша! – крикнула Исидора. – Боже мой, как бы он чего-нибудь с собой не сделал!
– Ничего он не сделает. Он эстет: он мог бы кинуться в бушующий водопад среди живописных горных пейзажей, или застрелиться на какой-нибудь известной площади, наполненной произведениями искусства, – но стреляться в унылом безлюдном лесу или топиться в грязном илистом пруду он не станет, – сказал Поляков. – Можете быть спокойны: скоро он озябнет, затоскует, вернётся к вам, да ещё будет просить прощения.
– Но он может простыть, ночь холодная. У него слабое здоровье, – ответила она.
– Здоровье в значительной степени зависит от предков, – глубокомысленно заметил Арнаутский. – Я, вот, никогда, не болел, всегда прекрасно себя чувствую, и мои предки отличались отменным здоровьем. Мой прапрадед, дослужившийся до генерала, участвовал во всех походах Суворова и Кутузова, не раз попадал под картечь, ходил в штыковые атаки, был ранен более сорока раз, однако прожил до ста одиннадцати лет и умер, когда его правнуку, моему отцу, было уже больше тридцати.
– Ну, раз вы не ходите в штыковые атаки и не попадаете под картечь, значит, проживёте двести лет, – улыбнулся Поляков.
– Двести не двести, но лет сто пятьдесят надеюсь прожить, чтобы не посрамить предков, – в тон ему сказал Арнаутский.
– Прокатимся? – Поляков посмотрел на Исидору. – Я покажу вам, как управлять автомобилем.
– Кое-что я уже умею: я не только предавалась мечтаниям, но и в самом деле садилась за руль, – ответила она.
– И где был тот руль? – спросил Поляков.
– Как-нибудь расскажу… – она отвела глаза.
– Возьмите и меня, – попросил Арнаутский. – Уже поздно, мне надо домой.
– И нас возьмите! – сказала Вероника. – Мы заехали на час, но нам надо собираться. Едем в Париж вслед за Дягилевым: хотим посмотреть, чем он удивит французов в этот раз.
– На заднем сиденье втроём будет тесно, – недовольно заметил Арнаутский.
– Мы сойдём у Сокольнической заставы: там можно взять извозчика, – успокоил его Анатолий.
– Что же, ехать так ехать, – решительно произнесла Исидора. – Обождите меня минутку: я быстро переоденусь и закрою дачу.
– Оставьте ключ под дверью и записку для вашего молодого поклонника, чтобы он вовсе не отчаялся, – сказал Поляков.
– Я знала, что у вас доброе сердце, – ответила она.
– Просто я люблю вмешиваться в личную жизнь, совсем как господь-бог, – улыбнулся Поляков. – У бога нет личной жизни, поэтому он вмешивается в личную жизнь своих созданий. Это доказывает, что у него имеются обычные человеческие слабости.
– Циник, циник!.. – Исидора погрозила Полякову пальцем. – Так подождите же меня, я скоро, – она ушла.
– А вы, стало быть, в Париж? – спросил Поляков у Вероники и Анатолия.
– Да, передовая культура России перемещается туда, – ответила Вероника. – В Париж, в Париж!..
