– Но его балеты пользуются бешеным успехом, – возразила Исидора. – Я специально ездила в своё время в Петербург, чтобы посмотреть в Мариинке «Павильон Армиды». Сюжет взят из галантной французской новеллы. Молодой человек останавливается погостить у дядюшки, который поселяет его в парковом павильоне. На стене павильона висит гобелен на известный сюжет с изображением царицы Омфалы…
– Это из античной мифологии? – перебил её профессор Арнаутский. – Один из наиболее скандальных мифов. В наказание за убийство Геракл был продан в рабство Омфале, молодой вдове лидийского царя. Она заставляла Геракла выполнять считавшуюся женской работу, одетым в женское платье. Сама же Омфала появлялась перед ним, облачившись в его львиную шкуру и золотой панцирь. В конце концов, она освободила Геракла, и они стали любовниками.
– Ну так вот, под видом Омфалы на гобелене в парковом павильоне изображена маркиза, бывшая хозяйка усадьбы, – продолжала Исидора. – Ночью гобелен оживает, маркиза выходит из него, и у неё возникает бурный роман с молодым человеком. В конце концов, дядюшка узнаёт об этих ночных метаморфозах и велит слуге продать гобелен. Через много лет герой новеллы находит гобелен на распродаже, но не решается его купить: «Захочет ли маркиза снова выйти из гобелена, ведь я уже не так хорош и молод?»
– И как это всё поставлено в балете? – с недоумением спросил Арнаутский.
– Это было лишь основой для него: Омфалу заменили на волшебницу Армиду из «Освобождённого Иерусалима» Тассо, а её возлюбленным стал, естественно, Ринальдо из той же поэмы, но действие перенесли в эпоху Людовика XIV. При его дворе проходит балет-маскарад, изображающий средневековых героев Тассо, – рассказывала Исидора. – Здесь следует череда танцев – особенно хорош танец шутов с виртуозными мужскими прыжками; замечателен также танец главного раба, который, видимо, является любовником Армиды; танцы Армиды и Ринальдо тоже очень хороши… По окончании балета занавес поднимался восемь раз; я отбила ладоши, аплодируя.
– Этот балет Дягилев после показал в Париже в свой первый «Русский сезон»; парижане неистовствовали и теперь ждут не дождутся, когда он приедет к ним во второй раз, – сказал Поляков и с усмешкой прибавил: – А у нас, в России, публику больше занимает интрижка Дягилева с балериной Матильдой Кшесинской: говорят, что сам царь оказывает ей недвусмысленные знаки внимания. Как бы то ни было, она отвергла Дягилева, и её место заняла Анна Павлова, молодая звезда балета. Впрочем, ходят слухи, что Дягилев вообще равнодушен к женщинам, предпочитая мужчин.
– Прекратите! – оборвала его Исидора. – Это личное дело Дягилева, нас оно не касается. Какая чисто обывательская черта – ненавидеть всё, что выходит за установленные рамки!
– По пути сюда я то же самое говорил профессору; не правда ли? – Поляков взглянул на Арнаутского, тот кивнул. – Я никого не осуждаю, упаси боже! Просто посплетничать захотелось…
***
В дверь на веранде постучались.
– Входите! Открыто! – крикнула Исидора.
В комнату вошли Вероника и Анатолий, нёсший розы в красивой золотистой бумаге.
– Поздравляем вас с дебютом! – сказал он, подавая их Исидоре. – Вчера вы не заметили бы наш подарок, а сегодня… Впрочем, и сегодня у вас целый цветник.
– Не переживай, наш букет тоже затерялся среди прочих, – если, конечно, под цветником ты имеешь в виду именно цветы, – весело заметил Поляков.
– Спектакль великолепен! – воскликнула Вероника, усаживаясь за стол. – В нём подняты наиважнейшие вопросы любовных отношений, которые тем острее воспринимаются, что поставлены через восприятие подросткового максимализма. Обнажённая правда об отношениях мужчины и женщины – вот что нам требуется теперь.
– Если говорить о правде интимных отношений, это так: мужчина и женщина должны понимать, чего они хотят друг от друга, чтобы быть счастливыми в любви. Но если вы подразумеваете отношения обыденные, повседневные, тут правде не место, – возразил Поляков. – Ложь, ложь, и ещё раз ложь связывает отношения между мужчиной и женщиной, а уж, тем более, брак. Ложь – его основание и крепление; без лжи брак обречён на погибель. Посмотрите на влюблённых: как мило они лгут, стараясь доставить приятное друг другу; посмотрите на супругов, успевших смертельно надоесть один другому: они говорят жестокую правду, чтобы сильнее уязвить своего партнёра… Мужчины, лгите женщинам, если хотите понравиться им! Правда – груба и безобразна, поэтому женщины предпочитают ей красивую ложь, сколько бы они ни утверждали обратное. То же, впрочем, относится и к мужчинам, а также к целым народам, что отлично понимают опытные политики. Прав был Пушкин, когда говорил: «Тьмы низких истин мне дороже нас возвышающий обман».
– Пушкин, Пушкин! Кому он нужен?! Странно, что вы прогрессист, а всё время вспоминаете Пушкина! – возмутилась Вероника. – Он был хорош для своего времени, но теперь это старый нелепый рыдван, мешающийся на дороге. Игорь Северянин несравненно выше Пушкина:
Это было у моря, где ажурная пена,
Где встречается редко городской экипаж...
Королева играла – в башне замка – Шопена,
И, внимая Шопену, полюбил её паж.
Было всё очень просто, было всё очень мило:
Королева просила перерезать гранат,
И дала половину, и пажа истомила,
И пажа полюбила, вся в мотивах сонат.
А потом отдавалась, отдавалась грозово,
До восхода рабыней проспала госпожа...
Это было у моря, где волна бирюзова,
Где ажурная пена и соната пажа.
Сказочно красиво, лучше самой жизни! Он истинный гений, так и называет себя: «Я гений Игорь Северянин!». Правильно, гению нечего стесняться своей гениальности: если гениальность – болезнь, то не заразная.
– Однако если каждый, кто считает себя гением, а таких миллионы, начнёт кричать на каждом углу, что он гений, – представляю, какой шум поднимется, – фыркнул Анатолий.
– Неужели этот… как его… Северянин так и заявил о себе: я, дескать, гений? – Арнаутский иронически покачал головой. – Оригинально… Кто он такой?
– Как, профессор, вы не знаете Северянина?! – удивилась Вероника. – Он сейчас первый поэт в России, основатель эго-футуризма. В манифесте этого движения сказано: «Природа создала нас. В своих действиях и поступках мы должны руководствоваться только ею. Она вложила в нас эгоизм, мы должны развивать его. Эгоизм объединяет всех, потому что все эгоисты». Я готова подписаться под каждым словом!.. А уж если говорить о браке, – продолжала она. – Брак, семейная жизнь – боже, какая пошлость, какая скука! Это может быть хорошо только на первых порах, пока не ушла любовь, а потом превращается в унылое ненавистное, а лучше сказать, в полное ненависти существование. Немногие отваживаются сказать правду о браке, ведь он до сих пор служит основой общества и главным средством продолжения рода, однако иногда кто-то показывает брак в его истинном, то есть безобразном виде. Вот уж действительно велик Толстой, что не побоялся написать «Крейцерову сонату» – беспощадный окончательный приговор семейной жизни!
– Недаром Толстого не любят мракобесы: слышали, что сказал недавно Иоанн Кронштадский? – спросил Поляков. – Он признался, что долго и страстно молился о скорейшей смерти Льва Толстого, прося бога побыстрее убить старика: «Возьми с земли его труп зловонный, гордостью своей посмрадивший всю землю»… Толстой – враг всех условностей, он беспощадно разоблачает мифы, которые закрепляют лживое и порочное общественное устройство. Людям, говорит Толстой, следовало бы не плодиться, как кроликам, а заняться решением высшим духовных задач – впрочем, это несбыточная мечта, прибавлю я от себя.
– Он тысячу раз прав! – воскликнула Вероника. – Нельзя требовать от женщины, чтобы она исключительно предалась деторождению: в первую очередь женщина – человек со своими индивидуальными особенностями и стремлениями. Есть, конечно, такие женщины, которые весь смысл своего существования видят в рождении детей или поставлены в такое положение, что не могут не рожать, но независимая развитая женщина сама выбирает, чем заняться, и никто не принудит её к тому, чего она не хочет. Эмансипированная женщина – а это женщина будущего! – вряд ли захочет посвятить себя беспрерывному деторождению и воспитанию многочисленного потомства; она с полным основанием будет отстаивать свои права на занятия наукой, политикой, медициной, искусством, спортом и многими другими видами деятельности, которые в неразвитых обществах были закрыты для неё.
– Это ты сейчас так говоришь, а проснётся в тебе инстинкт, захочешь ребёнка – и вмиг позабудешь свои умные разговоры, – усмехнулся Анатолий.
– Хорошего же ты мнения обо мне! – вспыхнула Вероника.
[justify]– Я согласна, что развитая независимая женщина сама выбирает, что делать, – сказала Исидора. – Но нельзя забывать, что женский век короток: если начнёшь в молодости рожать детей, потом будет поздно заняться собой; а если станешь сначала осуществлять свои потребности, потом может быть поздно заводить детей. Я, во всяком