Вот и Мария Кирилловна уже встала и засобиралась на работу, стараясь не греметь на кухне. И ушла, тихо за собой закрыв дверь, и может, часа два еще прошло.
- Эй, ты чего это? – ошалелая всклокоченная голова Юркина за спиной возникла, - мать моя, ну, ты даешь, в натуре!
- Тс-с-с… Молчи. И запомни, тебе сленг уличный противопоказан, потому что ты… ты, Юрка – гений! Правда, правда. Это, действительно, здорово. Почему ты мне никогда не показывал?
Юра, в одних трусах, как провинившийся школьник, только, что в носу не ковыряет:
- Варя, это пока нельзя смотреть. Я прошу, не надо читать. Это, я не знаю, что это будет, и будет ли вообще.
- И давно ты это «не знаешь»?
- Ну, как? Как тебя встретил, так вот и…
- Миленький мой, это же издавать нужно.
- Кому это нужно?
- Дурачок, кто это сказал? Я такое фуфло гоню чтивное, даже со своим образованием понимаю, что фуфло. Оно, стало быть, нужно? А твое… твоя…
- Варенька, вы, тут совсем замерзли. Давайте-ка, я вас перенесу под одеяло, цепляйся покрепче. Вот так. Какие вы стали тяжелые. Согревайся, а я пойду, соображу что-нибудь насчет завтрака, а потом, что смогу, объясню.
- А в двух словах и сейчас?
- В двух не получится…
***
Всю ночь почти не спал – ждал. Не рискнул звонить Юре, беспокоить. Утром пришлось надеть шапочку и захватить Любин зонтик. Поехал снова в училище. В расписании с 10.20. Через улицу перешел, и подъезд дома напротив зашел. Поднялся на площадку между вторым и третьим этажом. Курил, в окно на снег глядя. Все пропустить боялся.
Из «Опеля» знакомого вышла и бодренько в училище нырнула.
Нет, не стал головой об стенку биться. Нет, этого не было. Ничего не было. «Жива-здорова – главное». Затушил очередную сигарету, окурки за собой собрал все. Спокойно… ну, почти спокойно. Нет, совсем не… словом, не важно как, поехал к отцу.
***
Когда утром Саша подвез Любу к «Гнесинке», то, прежде чем выйти из машины, она подобралась, побарабанила ногтями по «бардачку» машины и
- Значит так, Сашенька. Я не хочу знать, что ты обо мне думаешь, ночью было, было, как я хотела, как мечтала. Ну, и все. Забудь. Проехали. И не вздумай помогать - возненавижу. И не надо, не надо «Евровидения». Я сама. Я сама всего, что захочу. У меня же есть свобода выбора? Вот я и выбрала.
- Но...
- Не думай, что ты купил меня. Я сама и здесь. Просто, все очень просто. Пока твоя жена «на сохранении», ну, не рукоблудием же тебе... словом, я тебя пожалела. Вот и все. Все. Я пошла, уже опаздываю, меня Маргарита убьет.
- По-жа-ле-ла?
- Да не расстраивайся ты так. Ну, и пожалела, что в этом такого? Ничего. Все. Пока-пока.
- А может, вечером?
- Нет, снова два-три месяца, а может, больше. Бай.
И вышла из машины.
***
- Юрочка, ты пойми. Баба беременная на какое-то время становится вредной и мудрой – так устроена. А потому, слушай ты свою жинку, разные хорошие слова буду говорить.
Настояла на своем, к вечеру прочитала все. От начала до конца. Осилила. И теперь голова, как стадион какой-то, с многотысячной толпой. Нет, не когда орут там: «Спартак – чемпион!» или еще что. А когда вдруг, вся эта огромная масса людей разом замолкает и сливается в одном биении сердца. Дорогого стоит такая тишина.
- Каждой женщине хочется счастья. И ее счастье заключается чаще всего в доме, устроенности, любви, детях, достатке. Это мало и много одновременно. Но это жизнь и она, не смотря ни на что, должна продолжаться. Женщина хранитель и продолжатель жизни. Согласен? Я, может быть, говорю, банальности и очевидные вещи – тем лучше. Я беру любую очередную ситуацию из сериалов о любви и «раскручиваю» в свою сторону, со своими героями. Этого и только этого ждут от меня читатели. И что бы непременно все кончилось хорошо, потому что в жизни это редко происходит. Но кому-то все равно должно везти, иначе, зачем все это? У мужиков все иначе, как мне кажется. Господи, если хочешь курить, приоткрой форточку и дыми. Вы всю жизнь чего-то ищите, ищите… Что-то пытаетесь создать, делаете какие-то игрушки, играетесь во власть, в деньги, даже в творчество. Вы - играетесь. Вот, не могу красивше сказать.
- Красивее.
- Красивше. Так мне больше нравится. И, когда становитесь совсем старенькими, вдруг вопите, что «вы еще и не начинали жизнь, а она уже вся вытекла между пальцев. Что ничего еще так и не сделано! Не достигнуто!». А это только лишь потому, что рядом с ними не было женщины, которая сказала бы – ты, мой единственный, и ты, гений. И погладила бы по головке. Не важно, что ты не изобрел там… ну, не знаю, вечный двигатель или еще что, все равно. Ты – гений. И никак вы не можете понять, что вот эти ваши искания, творения или «игрушки» – и есть смысл жизни. Так и остаетесь детьми. Хотела сказать много и умно - скомкала вот. Но думаю, ты меня понял.
- Будем считать, почти.
- Как назовешь свой роман?
- Не знаю пока.
- Назови так. «Будь прохожим»
- Вот ни хрена себе.
- Ю-ра… Фу!
- Ты откуда вычитала?
- Миленький мой, Посмотри вот на ту полку. Видишь закладку? Вот все, что справа – я уже прочитала. Не вечно же мне быть дурой. И вообще, я за полгода прочитала, по-моему, больше чем за всю прежнюю жизнь, а ты и не видишь.
- А вот это напрасно. То, что ты теперь пишешь, сочиняешь, становится все более и более интересным, по крайней мере, для меня.
- Я учусь. Вот, видишь яблоко на белом подоконнике? За окном падает снег, и вот-вот начнет темнеть, и от яблока тень лежит. И эта тень его на белом снова отражается на яблоке. Я с утра на него смотрю, какое оно… живое. И следующий мой роман будет называться «Яблоко для Адама».
- Непостижима женская логика.
- Кстати, чьи стихи у тебя в начале? Е.И.Д? Это кто?
- Поэтесса одна. Начала века. Писала под псевдонимом Керубина де Габриак…
- Ни фига…
- Варька, тебе бы тоже…
- Мне можно. Я народный писатель. А ты, ты, собирайся и дуй в магазин – кефир кончился. Мы кефира хотим. И еще чего-нибудь вкусненького, конфеточек или шоколадку, а?..
***
Уже подходя к дому, Люба издалека увидела свет в окне. Страшно обрадовалась, сорвалась с места и побежала. Влетела в квартиру с мокрой от снега головой, с расплывшейся тушью под глазами. Обняла, зацеловала, прижалась и затихла. «Вот и опять вместе, вот и все хорошо…»
После душа за ужином с вином, свечами, болтала не уставая, обо всех последних своих делах. Что конкурс, на который ее отобрали, полная лажа модерато, но вчера с девками все же погуляли в общежитии допоздна. Что в «метлу» приглашают петь – надо подумать, не решила еще. Что нашла подвальчик на Новослободской с хорошей студией, где совсем недорого можно записать на первый раз кассету. Что сегодня утром на Смоленке встретила Сашку и прокатилась в его шикарной тачке до училища. Девки на курсе все отпали…
Маленькая ложь. Во спасение, во благо ли? А может и не ложь вовсе, а если и ложь, то уж совсем, малюсенькая и, конечно же, во спасение, и во имя любви. Да, любви. И ничего больше. Ничего.
***
Даже в кресле удобном тяжело сидеть. И, наверно, дома было бы лучше, чем в этом больничном номере. Не палате, а именно, номере «люкс» со всеми удобствами, но без тех маленьких пустяковин, которые и создают домашний уют.
За окном пустырь местами белый от снега и черный от огромных луж. Дальше линия высоковольтки и еще дальше лес, скорее всего Лосиного острова. И темнеет от низких черных туч снежных раньше, а по стеклу разводы мокрого снега. И вот уже и не видно почти ничего, кроме отражения искаженного кривоватым стеклом лица Сашиного и экрана телевизора, по которому безмолвно носятся «Том и Джерри».
Много уже сказано почти за два часа. Много, но не все, вероятно.
Инна немного поникла, и впервые за два месяца жалостливые нотки в голосе появились.
- Сашенька, забери меня отсюда, ради Бога. Я cмогу и дома вот так же ждать и работать в меру возможности.
- Инночка, хорошая моя, еще немного потерпи, осталось всего ничего. Здесь я за тебя более или менее спокоен, а дома…
- Ну, да, конечно. Пока я здесь придавлена этим «ядром», ты там шлюшек наверное таскаешь.
-Тебе не стыдно?
[justify]- Стыдно, если тебе от этого легче. Ладно, черт с тобой, таскай кого хочешь, только о