- Силу и власть. Силу и власть! Курить хочется, ладно, потерпим. - И снова отошел к окну, лбом в холодное стекло уткнулся, прикрыв, устало глаза, - На черта она мне эта сила и власть?
- Мне нужна.
- Зачем? Тебе мало того, что есть? У нас уже есть все, что нужно, даже больше чем…
- Больше чем? Я хочу все! Я хочу, чтобы ты стал царем, императором.- Вот тебе с клюквой квас! Конституционная монархия?
- Никакой конституции. Вот этот, Борька… Годунов развалит окончательно страну. А потом, станет, нужен стране царь. Народ захочет, а мы ему поможем захотеть.
- Ага, ты да я, да мы с тобой. Однако, радость моя, амбиции такие…
- Будет царь. Александр 4, понял? Ты будешь. И никаких конституций. Абсолютная монархия.
- Назад в средневековье! Ха.
- Вперед, к великой Российской империи
- В границах квартиры на Бронной. Я согласен.
- Сашенька, ты меня знаешь. Если я что-нибудь захочу, а я захочу, вот увидишь, я так сильно захочу, что…
Давно «мозолила» глаза пестрая обложка на столике. Не выдержал, взял в руки.
- Инночка, что это ты читаешь?
- Медсестра забыла, а я… надоели эти телефоны, факсы и, в общем, отключила всю эту технику и полистала. Сашка! Обалдеть можно! Рашен лаф стори с хэпиэндом. Сказочка голливудская на российской почве. Оказывается, все домохозяйки сдурели, и не только. Конечно, «мыло чтивное» и, я тоже «сдурела». Приказ номер раз. Увидишь еще этого автора, – тащи! Запомни, – Любовь Дворянская.
Книжку перевернул, а там фотография. Глазам даже не поверил, к свету ближе поднес.
- Ты что, автора знаешь, бабник?
- Кажется, знаю, и очень хорошо знаю.
- Тогда тащи все, что у нее есть. И с автографом непременно. Обалдеть! Домой хочу! Сашка, забирай меня, немедленно!
- Инна, я понимаю… помнишь, ты говорила, что хотела бы туда, где кроме нас никого.
- Иди ты к черту. Мамочка! Ой, не могу! Чего стоишь? Зови, зови всех, кажется, началось. Мамочка…
***
Утром ранним как пьяный топал по мартовским лужам, подернутым местами тонким ледком, потрескивающим под ногами. Желтенький кружок солнца, еще не успевшего как следует проснуться, робко дробился «зайчиками» в них. Шел пешком до метро, глупо, до ушей самых, улыбаясь еще редким прохожим, и каждому говоря «здрасьте», отчего они испуганно вздрагивали и шарахались по сторонам, но разглядев глупую улыбку, успокаивались и, в лучшем случае, крутили пальцами у виска или тоже что-то такое невнятное отвечали на ходу…
«Пацаны!.. Пацаны родились!! Это же надо понимать! Романовы. У меня родились ПАЦАНЫ! Сынки, сынишки… сыновья».
Только у самого метро вспомнил, что машину оставил возле института генекологии и акушерства и - пошел, все также лыбясь, обратно.
***
16. «Десантура»
Лето. ЦПКиО имени Горького. С самого утра от Октябрьской площади и по Крымскому мосту замелькали и потянулись к парку голубые береты, тельники, расстегнутые комуфляжные гимнастерки с разными солдатскими «цацками» и шевронами на рукавах из самолетов, парашютов и всякого рода животных тварей. На девушках, особенно лихо смотрятся эти береты, а если к этому вместо летнего платьица тельняшка до… в общем, «мини», то совсем, как говорят, - «клевец прикид».
Воскресенье. Гражданский люд гуляющий в парке, опасливо жмется к краешкам аллей, милиционеров много – ходят по три-четыре человека с «усмирителями» на поясе. ВДВ гуляет – сегодня их день. Ближе к обеду и в фонтан полезут остудиться, и «показательные выступления» пойдут, прибавится работа ментам. Они хотя и стараются не вмешиваться, «пасут» только тех, кого уже «вырубили» или кто без посторонней помощи «в отключке» или на грани. Торговцев «южных» национальностей ни-ко-го - симптом и примета времени. В общем, хорошо гуляет десантура, широко.
Вход в «зеленый театр» закрыт на большой замок. Но что значит трехметровой высоты решетка забора для крепких рук. Согнули пару прутьев и проникли на территорию. Трое. Устроились повыше в амфитеатре, расположились капитально. Здесь их из парка, где немыслимыми мелодиями и ритмами динамики по «ушам топчут», почти и не видно.
Но родная милиция все видит. И уже стережет на выходе… или охраняет? Сейчас-то не рискуют в брешь в заборе лезть, зато при выходе встретят «с музыкой». Тем более, что у тройки этой «батарея» с собой приличная.
- Давай, братаны, за тех, кто не с нами, и уже никогда с нами не будет.
Молча выпили по стаканчику пластиковому, сигаретами затянулись вместо закуски. И по второй налили.
- Давай, за нас. А потом докладываться начнем, - кто, где, и почем.
- Язва, ты, Витька. Как был всегда с подковыркой так и… хрен с вами. Выпьем, а потом еще.
После второй, все же пакеты со снедью открыли, у кого что и на общий «стол» выложили. Пожевали.
- Я, пацаны, счастлив теперь вполне. Вот третий заход за моих сынов предложу.
- Ну, уж ли, так ли… вполне…
- Витя, хорош вязаться. Давай, Саня, лепи дальше.
- А вот, поверите ли, три месяца хожу как какой-нибудь торченный. И смех и грех. Рожал вместе.
- Это как?
- Как-как… «кесарили» Инку мою.
- Это как?
- Юр, ты чего «закакал»? Еще только начали пить. Погоди, и до тебя доберемся.
- Вить, да ты погоди, дай сказать. Юра, для тебя «суприз» есть. Ну, что-то там у нее? Словом, раньше срока пацаны захотели папку увидеть. Во! На стол положили, под наркозом, конечно. Я за стеклом стою, никак не хотел уходить. А как пузо стали резать…
- Ну, и?
- Что «ну»? Сознательность потерял. Смотрю и думаю, чего это на полу разлегся и, и… штанина мокрая. А надо мной ангелочек в зелененькой шапочке воркует и в нос мне ватку сует.
Менты, что стояли «на боевом посту» или «в почетном карауле» за оградой, даже вздрогнули. Оглянулись на трех крепких парней, что от хохота по скамейкам ползают. И до того заразительно это проделывают, что не удержались и сами без причины заржали. Цирк бесплатный, одним словом, да и только.
- И вот с тех пор, с тех спор… да погодите смеяться, паразиты, с тех пор обожаю просто запах детской мочи. Обожаю пеленки и памперсы менять.
И снова зашлись в хохоте на несколько минут, насилу успокоились, только тогда, когда Виктор икать уж начал.
- Ну, Саня, достал. Наливай, я не могу, от смеха расплескиваю. Давай за твоих сыкунов.
- Сань, как хоть назвал-то?
- А самому слабо сообразить?
- Ну, да?
- Инка хотела Петром и Павлом. Я настоял, чтобы Виктор и Юрий. Правда, до сих пор не различаю, что есть кто.
- Выпьем брат.
- Давайте, други. За Романовых новых и за мать их. Не поверите, жить без них не могу. Вот. И без вас тоже. Поехали.
- Саша, Витя, а консервный нож?
- Обижаешь, Юра. У нас полный арсенал имеется.
- Посмотрим, посмотрим, Юра, чем эти новые русские питаются, какими деликатесами? Так, «килька в томатном соусе». Охренеть можно, где достал, сто лет… вру, в сухом пайке была. И тушенка, и каша рисовая. Юра, ты посмотри на этого. Знает, паршивец, на какие педали давить. Ладно, это ты, молодец. Классно.
- Ну, все, Витя, хорош про меня. Сам-то как? Докладывай. Все воюешь?
Виктор «притух» слегка, а через паузу с двумя сигаретными затяжками,
- Я теперь, Санек, в сыщики подался. В самые, что ни есть рядовые. Ну, и третий курс института отбомбил. Еще немного, еще чуть-чуть, и юристом или адвокатом заделаюсь.
- Ну, так здорово! Предложение от меня будет. А можешь прямо сейчас ко мне юристом, а? Скоро по загранкам будем мотаться.
- Перебьешься пока без меня.
- А Любаня как?
- Люба? А что Люба? И у Любы… все нормально Месяц назад расписались. На третьем месяце она. Поет в «Метле». Порядок.
- Почему не пригласил?
- А ты? Да, ладно. Проехали. Звонил я тебе, да разве ж ты на месте сидишь?
[justify]- Вот, держи визитку. И ты, Юра. Мой мобильный здесь, а он всегда при мне, только сегодня не взял, чтобы не искали. Все равно, поздравляю,