- Ты, чего так долго копаешься? Минут двадцать уже тут балдею.
- Мог бы вовнутрь зайти.
- Ага, а ты бы с центрального входа в это время. А отсюда оба выхода видны. Побежали быстрее. Здесь кафе рядом есть. Согреться надо, и потом, отметить твое выступление.
За две минуты добежали, вернее, доползли по гололеду. Вот ведь, не могли песочком засыпать, гады.
В кафе тепло, уютно. В углу, на маленькой эстраде, «лабухи» чего-то тихо бренчат. Два столика только заняты. Виктор официантке кое-как, трясясь и зубами стуча, заказ сделал. Пока ждали, согрелся немного, отошел. И лыбится все время во весь рот, будто пряник какой... рыжий.
- Любаня, тебе водки не предлагаю, тебе вот, сухонького, а я водочки, чтобы не простыть. Давай, за твой дебют.
- Ну, дебют был еще весной, положим.
- Я не слышал и не видел, значит сегодня дебют. За дебют лучшей певицы всех времен и народов. Ура!
Выпили. Бокалов бить не стали. Поклевали что-то. И тут Виктор, вдруг, стал каким-то... притихшим. Через стол руку протянул и так нежно, одним касанием по пальцам Любкиным прошелся. Нет, не отдернула. И даже, ногтями накрашенными так по столу царапая, «подползла» навстречу.
- Витя, ты куда пропал? Я...
- Заскучала?
- Не то чтобы, беспокоилась. И почему ты на этом концерте?
- Да, Любонька, я лягавый, мусор, мент поганый... еще как?
- Дурак ты, прежде всего. Притом рыжий дурак и... - не выдержала, рассмеялась - и «бобрик».
- Ну, и что? Такая у меня фамилиё - Бобров. Не знала?
- Вот ни фига себе? Прикол натуральный.
- А не было меня, в командировке служебной был, на «невидимом фронте».
- А менты разве шпионами бывают?
- Разведчиками. Чего только в нашей жизни не бывает. Ты мне лучше скажи, ты только романсы поешь?
- Ну, почему? Арии, ариозо...
- А джаз можешь?
- Джаз я пела, когда девчонкой перед зеркалом с какой-нибудь штуковиной вместо микрофона крутилась. Подражала.
- А сейчас, для меня, тихонько.
- Джаз под сурдинку, это уже не джаз.
Встала и пошла к музыкантам. Что-то там поговорила. Микрофон взяла.
И запела. Музыканты подстроились и блюз... Виктор узнал, у Эллочки Фитжеральд был такой, обалдел слегка, а может это водка - сто пятьдесят разом хватил.
- Вот чего тебе надо петь, Любашка! - восторженно сказал, когда вернулась Люба к столику под жиденькие аплодисменты присутствующих.
- Так это, баловство одно.
- Слушай, действительно клево. Обожаю джаз. Собираю. У меня фонотека и на дисках и на кассетах... А хочешь, прямо сейчас покажу. Если ты, если ты, ну, как бы сказать... не трону. Вот, крест на пузо. Еще немного посидим и...
- Если ехать, то сейчас. Потом поздно будет возвращаться - сказала, как с горы слетела.
- Да ехать никуда и не надо. Я тут, совсем рядом. За десять минут допрыгаем. Пошли?
- А что? Пошли, тем более что недалеко. Сколько сейчас?
- Восемь.
- До... до одиннадцати, идет?
- Едет.
Быстренько собрались, рассчитались, цветы в охапку и... Действительно, совсем недалеко, через два квартала. По дороге хотели торт купить, взяли овсяного печенья к кофе.
***
Квартира однокомнатная, холостяцкая. «Творческий» беспорядок...
- Не обращай внимания, я сейчас быстренько.
Тряпки по углам распихал, журнальный столик освободил, просто поскидывал что куда.
- Садись. Нет, смотри, вон, целая полка. Я кофе сварю.
- Можно я кофе сварю?
- Можно - после небольшого колебания.
Как и следовало, на кухне, то, что называется, «можно и хуже, да дальше некуда». Пока кофе готовила, успела, чуть-чуть порядок навести, не обращая внимания на возражения.
- Сиди уж. Я кому сказала? Сидеть! Вот так, хороший мальчик.
В комнату перешли. Достал любимый диск. Гарри Гудмена. Квадросистему врубил не очень громко...
- Ты пей кофе, пей, остынет.
- Вить, а я есть хочу. Мы в кафе так и не... извини.
- Чудачка. Сейчас глянем, что у нас имеется.
- Сиди. Сейчас дослушаем диск, тогда.
Потом ели яичницу с жареной колбасой, пили какой-то портвейн. Слушали музыку. Пела «дуэтом» с Тиной Тёрнер и... боялась на часы взглянуть. И когда увидела, что уже без четверти час, про себя почему-то облегченно вздохнула, а в слух;
- Бог ты мой, на метро...
- Люба, я же обещал, ну...
- Так и быть, только...
- Да не беспокойся, ложись здесь, белье чистое. А я на кухне устроюсь
- С ума сошел. Там же пол холодный. Ложись здесь. Подушки с кресел можно и... отвернись, раздеваться буду.
Ушел на кухню, курил долго. Люба легла и свет выключила. Пришел и долго кряхтел как старый дед, устраиваясь.
- Спокойной ночи, Люба.
- Спокойной ночи. Витя, ты не думай чего. Просто, как тебе сказать, у меня…
- Месячные, что ли?
- Ну, вот, сразу и, просто у меня ориентация...
- Лесби? Жаль... ладно, спи.
Долго лежала с открытыми глазами, потом подумала: «а чего же ты, подруга, совсем-то догола разделась, а? Ждала, что он... а он, вот как. Обидно или нет? Чуточку. Сама виновата. Вот, язык проклятый, брякнула»
Витя тоже долго лежал, может час целый. «Черт, неудобно, подушки расползаются, спит уже, наверное. Пойду, еще подымлю».
Покурил, в «гавану» заглянул. Посмотрел на себя в зеркало, «да, жаль, что так все, но это не смертельно. Можно и так».
Вернулся в темноте. Наклонился над спящей, хотел одеяло поправить, руки тонкие обхватили за шею, притянули...
***
Утро. Солнце бледненькое в комнате, и все вокруг тоже бледненькое. И рядом, похрапывает. «Господи, Анжела полная дура. Разве можно было так долго? И сколько нежности в таком большом, красивом... «бобрике». И грудная клетка волосатая, прямо мохнатая... ры-жа-я».
- Спи еще, рано - пробурчал, глаз не открывая.
- Вить, а Вить, я есть хочу.
- Все, что найдешь - твое.
- И потом?
- Что потом?
- Можно, я одеяло скину?
Даже глаза открыл. «С ума сойти – серенькие»
- Это что? Прикол? Зачем?
- Я хочу, хочу посмотреть на тебя.
- Не надо. Я стесняюсь. Я урод, и знаю это. Квазимодо.
- Ночью ты не стеснялся.
- Так это ночью... ты тоже
Одеяло улетело на средину комнаты
- Ну и все! Разве можно стесняться, когда ты такой... сильный.
- У тебя тоже... нет, так невозможно. Меня еще никто не насиловал.
***
И опять пропал на две недели. Чуть с ума не сошла. С Анжелой «собачилась» ни на чем. И хотя бы предупредил. Страшно за него, стало.
А сегодня почему-то совсем не может найти себе места Люба. Ходит из угла в угол, все занятия по боку. А тут еще стрелять начали где-то, или петарды рвут, перед новым годом тренируются. Так еще больше месяца.
Нет, звонка в дверь не было, точно не было. А что-то, вдруг толкнуло. Пошла, открыла дверь входную.
На площадке лежит в крови. И на двери кровь, пытался, наверно, до звонка. Нет, не рухнула, не заголосила. Откуда чего взялось. Рванулась, во все звонки на площадке стала звонить. Заорала «скорую вызовите срочно, реанимацию, мать вашу так, скорее. Сотрудника милиции ранили...»
[justify]На третий день только пустили. Еще в реанимации лежал и без сознания. На кого же был похож? Где же видела. Вспомнила - Винсент Ван Гог, только гораздо моложе, мальчишка совсем. «Надо быть сильной, надо быть сильной, я его вытащу, не отдам. Никому не отдам. Господи, помоги ему, помоги, Господи. Надо если, мои силы возьми. Спаси, Господи, я люблю