***
Инна Васильевна с утра уже неважно себя почувствовала. Собрала сотрудников офиса. Посидела с ними, чай с пирожными попили и, поздравив всех с наступающим, отпустила по домам. Максимыч немного задержался. С ним еще с полчаса поболтали, обсудили кандидатуру нового главного бухгалтера. Лариса Дмитриевна, старый бухгалтер, ушла, испугалась ответственности. Максимыч определил как «боязнь больших цыфирок», а - больше, незнание новых компьютерных возможностей ведения учета. Ну, и ладно. Взяли выпускника МВТУ, программиста, на курсы бухгалтерские за счет фирмы отправили. Справится, пока. Подарила старику целую коробку его «Герцоговины». Еще в коробку положила «заначку» в виде нескольких «зелененьких» - растрогала старика.
Уже из машины позвонила Александру. Он как с цепи сорвался
- Детка, ты где? Полчаса не могу пробиться до тебя.
- Я домой еду.
- Как домой? Через два часа магазин открывать. Потом нас в мэрию пригласили. Давай быстренько, радость моя, переодевайся, чтоб... ну, ты знаешь, и подплывай к магазину.
- Сашенька, я неважно себя чувствую.
- ... Детка, может тебе скорую?
- С ума сошел? Полежу немного и все. А магазин ты уж как-нибудь сам, без меня. Что мне тебя за ручку водить? А не хочешь, приезжай домой, мне без тебя что-то тоскливо. Валерку напряги, он любит эту мишуру, приезжай.
- Там же телевидение будет.
- Засветиться хочешь? Валяй. А меня уволь.
- Ладно. После за тобой заеду. Целую.
- Тоже...
Дома как неприкаянная по квартире ходила долго. Гостиную тоже уже обставили. Камин настоящий, газовый. Стол огромный, человек на двадцать. Раньше просто называли «складной» или «сдвижной», а теперь... вот опять забыла... а, «трансформер». Будто от этого слова, стол перестал быть столом.
Камин зажгла, в кресло с ногами забралась, пледом укрылась и задремала.
А из камина, прямо из огня, вылез старичок-китаец. Интересно, что он там делал? Вроде бы всегда на камине сидел? Ну, да, бредятина начинается. Плохи дела, и живот болит. Хоть бы выкидыша не было. А китаец вылез и, согнувшись по-стариковски, на посох свой кривой, длинный опирается, грозит ей пальцем и как-то подленько хихикает. Нет, это звонок в дверь входную тренькает.
Поднялась и почувствовала, как кружится голова и, кажется, температура поднялась. В прихожую вышла, в глазок заглянула, потому никого не ждала, - нет никого. Вернулась в гостиную – «китаец» на своем месте сидит - на камине.
Прошла в спальню, по дороге телефон захватила. Не зажигая света - темнеть уже начало, разделась кое-как и залезла под одеяло. Позвонила.
- Сашенька, милый мой, мне очень плохо. Приезжай быстрее.
- Ох ты, Господи. Потерпи, моя радость, с часок. Тут уже начинается. Вот только несколько слов скажу, и лечу. Может, лекарства какие?
- Есть все.
- Ну, так прими.
- Я тебя дождусь...
И опять этот китаец вылезает откуда-то. И расти начинает. Вот уже и полкомнаты занял, и все так же грозит пальцем своим костлявым. И уже не хихикает, а бухает колоколом, в уши давит, в затылок отдается. И знобит очень. И шевельнуться невозможно. И мать из соседней комнаты кричит «еще раз так поздно из школы придешь, выгоню, под забором ночевать будешь, блядушка...». И дед-Мороз рукавицей колючей по головке гладит и...
***
Только этого не хватало. Не успел «отбарабанить» телевизионщикам, со всеми раскланяться, всех поздравить, журналистка какая-то совсем молоденькая, глазастенькая, прицепилась. В другое бы время, «пригрел», а сейчас... Сорвался, послал прямым текстом, в машину нырнул и помчался домой. И по дороге твердил себе, «только не выкидыш, только не...»
Лифты ползают, как мухи зимние. Влетел домой, кругом темно, в гостиной камин горит. В спальной свет зажег.
Растерялся немного. Горит вся и в то же время дрожит, как от холода. К телефону сразу
- Скорая. Быстрее, жена заболела. Жар, без сознания, на третьем месяце... Мать вашу, любые деньги, чтобы мухой здесь. Адрес... черт, адрес. Бронная 18, квартира 46. Романова Инна Васильевна.37 лет. Жду.
Только сейчас заметил, что пальто не снял и шляпу. Скинул на кресло, тумбочку прикроватную отодвинул, сейф открыл.
К деньгам был равнодушен. Если Инна не положит «карманные и на бензин», мог где-нибудь бросить машину, и по карманам мелочь искать на метро.
Пачку приличную в карман сунул. Только успел сейф закрыть, позвонили. Ввалились два медбрата. Один взглянул только, пульс пощупал, тут же второму – «носилки давай». Ушел тот.
- Что, очень плохо?
- Ничего хорошего, но не поздно.
- Сколько? Только, в самую лучшую.
- Сколько не жалко.
- Держи пятьсот... нет, шестьсот на двоих. Хватит?
- Годится... одевайте осторожно, я помогу. Говорите, на третьем месяце? Непохоже... а может, двойня. Вы ей кто?
- Муж.
- А, бывает...
В грузовой лифт носилки еле-еле вошли. Поехал следом. В больнице сразу на каталку положили и увезли. Не пустили. Попросил дежурного врача. Минут двадцать ждал. Пришла толстая тетка, «под градусом».
- Как?
- Как, как? Воспаление легких, вот как. Похоже, нервное истощение. Ну, и беременность. Все к одному. Лечащий врач только второго теперь...
- Как его сейчас достать?
- Да никак.
- Да никак, это за так. А за деньги хорошие?
- Позвоню, конечно.
Телефон старый, дисковый еще, еле-еле цифры накрутила
- Глеб Петрович, тут тяжелую привезли. Так я и говорю... муж... наличные... по виду, я думаю, сколько скажете... из «новых»... хорошо, передам. Ждите, молодой человек, минут через тридцать приедет.
И ей сотню сунул как-то неловко. Вот ведь, зараза, «книксен» сделала своими габаритами и ушлепала по гулкому коридору.
Бабками запахло, прилетел «Глебушка» через двадцать минут. Словом, «определились».
В машину сел. Холодно. Обогреватель включил и только теперь немного расслабился. Вот так же и прошлый Новый год... в ночь. Один. Только слякотно было, а теперь морозец. И берет на затылке, а не шляпа рядом на сиденье...
Поехал не домой. А где этот дом? Его дом?..
Вот и вокзал Савеловский. Дворы проходные... к тому дому, а той развалюхи-то и нет уже... котлован один, забор сетчатый, прожектор одинокий, «в никуда»...
Э, вон мы куда приехали, Александр Николаевич. На воспоминания потянуло? Анюту вспомнил? Носки шерстяные или перинку пуховую, жаркую?
В центре, наверно, на площади Красной, салют бабахнул... с Новым годом! Хватит курить, хватит пальцами за сетку мерзлую цепляться, здесь тебя давно забыли, одна дыра в земле, когда еще здесь что подымется...
***
Предполагался шумный, веселый праздник. Вот и Бобровых Юра привез. Виктор бритый, худющий, но сам уже ходит, с палочкой. Сердито отталкивает, если кто пытается «прицепиться». Любка нарядная, в концертном своем платье. Ну, и что, что единственное, зато очень Вите нравится. Ехала, готовилась попеть... Сергей Иванович приехал. С шампанским, конфетами и тортом. Гвоздики у метро купил. Пока с мороза были - ничего, а в вазе с водой что-то «задохнулись»... В общем, все в сборе. Сели, наконец, за стол, старый год проводили, как полагается. И что-то не клеится разговор. Сергей Иванович как-то неловко себя чувствует и влюбленными глазами «стреляет» в Машеньку. Неудобно их посадили, рядышком, в глаза друг другу смотреть трудно. И выпить ему хочется, но что-то мужики за столом попались - один еще хворый, вон, полбокала шампанского выпил и все. Другой, сын Машеньки, славный паренек, тоже только одну рюмку и выпил, сидит, задумался чего-то... в телевизор. Девушки все между собой шушукаются. Не выдержал, наконец, кашлянул.
- Юра, а вы, с Виктором служили вместе?
- А-га. Вместе.
- И где пришлось.
- А пришлось нам, Сергей Иваныч, слегка в Чечне пошуметь, пока нас свои же генералы из Грозного не вышвырнули, а потом и совсем.
- Да, опозорились. Да, не вы, ребята. Политики сраные. Извините за грубое слово. Порядок в своей стране не могут навести. Надо же... А я... я тоже пострелял в свое время. В Афгане. Летчиком-вертолетчиком. Тоже по-всякому было.
- Сергей Иванович, я и не знала, что... - Мария Кирилловна на локоток оперлась, будто впервые увидела... почти каждый день на работе. Нет, там он не такой.
- Да четыре месяца там и полетал всего. Нога к непогоде с того времени как барометр. Хорошо, не в цинке вернулся. А-а-а... давайте за мир выпьем. Чтобы грузов 200 больше никогда...
[justify][font=Verdana,