- Саша, я поняла. Я думала, что ты не такой? И потом...
- Жена? Но я же не приглашаю тебя в ЗАГС.
Люба отодвинула от себя поднос с недоеденным «маком»... как-то совсем в голове не укладывалось. Саша... Это же САША. И вдруг... Ну, вот и все весеннее настроение к чертям собачим. И в голове в голове полный хаос и беспорядок.
- Саша, я всегда... ты не знаешь, но я любила тебя больше Варьки. Но она моя сестра старшая. И потом...
- Ты еще напомни, что ты жена моего друга, а Варвара тоже жена другого моего друга. И что моя жена... моя жена старше меня на пятнадцать лет. Тебе этого не понять, когда женщине тридцать семь, и она ждет двойню. Когда ты с утра до вечера делаешь то, к чему душа твоя не имеет никакого отношения, что душа свободы просит.
Люба оторопело слушала и ничего не понимала. Для нее Сашка остался тем «принцем» из подростковых снов и мечтаний. И вдруг, вот так, грубо и зримо.
- Саша, скажи, скажи мне, только правду. С конкурсом это твоя... - чуть не сказала, «работа», сказала - ... заслуга?
- А как ты сама думаешь? Нет, не моя. Это «заслуга» денег. Видишь, жизнь груба, грязна, кровава. Нет, если ты не хочешь попасть на «Евровидение», если ты не хочешь своих записей на дисках, не хочешь толп тинов-фанатов на твоих концертах, не хочешь, наконец, просто финансовой независимости... то, я просто буду рад, что я тебя встретил такую красивую. Подружку детдомовскою, с которой и не целовался даже. Я готов тогда просто посидеть где-нибудь с тобой в кафе или ресторане, выполнить несколько небольших твоих желаний, потом отвезти тебя, куда скажешь и снова два-три месяца не видеть и не вспоминать даже, но и не принимать участия в твоей судьбе творческой. Конечно же, лучше, если ты сама всего добьешься, без связей, черт возьми, без проклятых денег, которых для «раскручивания» любой бездарности нужно-то всего каких-нибудь двести-триста тысяч. Я готов довольствоваться любованием твоих необыкновенных глазок, не больше. Ах, Любаня, трудно, очень трудно сделать этот проклятый выбор, когда все мечты, все воспоминания превращаются... но у каждого человека всегда должна быть свобода выбора, этого мы теперь и в нашей стране добились.
Во все время этого монолога, Люба сидела, поставив локотки свои остренькие на столик и закрывшись ладонями, и... слезки, слезки капали на поднос, на смешную рожицу клоуна.
Взяла салфетку бумажную, глаза и носик вытерла. Потом встала спокойно, и не глядя на него, пошла к выходу. И уже дверь тяжелую, стеклянную открыла. Не удержалась, оглянулась, почти нечаянно.
Сидит за столиком и теперь, как еще она сама недавно, ладонью закрыл лицо. А на голове клок волос седых, как мелом белым. Мелькнуло в голове – «сволочи, все мужики, сволочи, но почему, почему именно это должен быть Сашка? Почему? Понятно было бы, какой-нибудь председатель там или член жюри, но почему Саш-ка?».
Вернулась. Стала рядом. Постучала ноготками крашенными по столику и...
- Я хочу в «Прагу».
***
«Оказывается это очень трудное занятие. Раздавать автографы, черт бы их драл. Рука отваливаться подписывать книжки, а очередь не убывает. Уже просто стала подписывать - Двор... с росчерком. А Юрка, паразит, в сторонке стоит и смотрит как его жену, пузатую, насилуют. Двор... Вот ведь гад какой, презентацию устроил, столько денег грохнул, новую стиральную машину можно было купить. Вот не буду придумывать шестой романец, и все. Двор... Сил моих нет, и... вот, кажется, зашевелился. Двор... Успокойся, маленький, будет, будет мамка твоя писать и шестой и т.д. Двор... Только пусть папка твой, другие условия выдвигает редакции, мне для тебя столько надо еще. Двор... И машину надо, не вечно же по метро таскаться. Нет, нет, нет, нет. Двор... Только не это. Опять эта стервочка смазливая, корреспондентша сраная, вокруг Юрки крутится, Двор... моргалы-то намалеванные, бесстыжие пялит. Сучонка. Двор... и он... ох, скорее бы до дома добраться, ох, отыграюсь. Господи, ну что я виновата, что вот так пузата. Двор... виршами, подруга занялась, это что-то новенькое. Двор... Придется, как это... ну, как это называется... ну, когда... Двор... ну, нет, вспомнила, вспомнила слово – «орально»... Двор... пусть хоть как-то. Что все? Слава Богу, отмучалась. Все, домой, домой».
- Ну, ты как, жива?
- Чуть.
- Я тачку нашел. На халяву довезут. Магазин расщедрился. Микроавтобус.
- После того, как ты в эту презентацию, в эту мерзость столько отвалил, могли бы и «мерс» выделить.
- Варюшка, ты лежи, лежи. Я сам все приготовлю. Что бы тебе хотелось вкусненького?
- Как бы мне хотелось сейчас поваляться на травке, под солнышком и чтобы кроме нас с тобой кругом на сто километров никого.
- Я понял. Как только, так мы... втроем рванем в твою Сибирь. На Петельку. Или на Байкал. Вот и отдохнем. Что тебе приготовить, я спросил?
- Юрка, огурчики у нас...
- А вот этого тебе сейчас как бы и нельзя
- Что ты в этом понимаешь? Если хочется...
- Мне тоже много чего хочется, я же не прошу.
- Ага, а глазами на всяких стервочек стреляешь. Да, понимаю я, поскорее бы, как я устала таскать.
-Так. Сегодня у нас по программе Гайдн. Нет, вчера слушали.
- Юр, а чего попроще? Ну, не знаю. Зыкину, что ли...
- Нет, сегодня будет Берштайн. Тебе понравится, я знаю. И нашему будущему малышу тоже.
- Валяй. И... Юр, а Юр? Ты меня еще любишь?
- Во, дает!
- Я серьезно.
- Я... тебя... люблю... очень!
- Тогда... тогда снимай штаны, знакомиться будем...
- Это что-то новенькое. У всех беременных такие заскоки?
- Нет, только у меня. Иди сюда, бедненький мой.
- Ну, значит, точно, весна началась.
- Молчи, котяря.
***
Из Домодедова Виктор поехал на электричке. Думал, быстрее будет. До Курского не доехал – сошел на платформе «Серп и Молот». Позвонил домой – никого. Сообразил, что Люба в институте. Потом позвонил отцу, пообещал завтра с утра добраться до него. Потом, потом сделал еще один звонок…
В 16.00 был на квартире где-то на Лесной.
- Ну, что, Виктор Борисович, славно поработали. Рапорт, рапорт ваш передам, конечно, но все же еще подумайте. Я понимаю, учиться надо, личную жизнь устраивать, а кто же работать-то будет?
- Устал я…
- Все устали. А работы только прибавляется.
- И потом. Заметный я, «засвеченный» уже, сколько можно. Вон, кликуха появилась – «Рыжик»…
- Ладно, Пусть начальство думает. А вот здесь распишись и получи за три месяца и отпускные. За отпуск успеешь сессию сдать?
- Постараюсь.
- Ну, и хорошо. Разбежались? Вперед давай. Хотя подожди. Твою «поэму» не читал. Так скажи – как там?
- Хреново. Слышал такое – «ваххабиты»?
- Нет. Что это?
- Хрен их знает. Что-то мусульманское, арабское… Скоро столкнемся, похоже, поближе
- «Восток дело тонкое».
- Это точно. Ну, все, пошел я. Пока.
- Бывай, не кашляй.
***
Подъехал к «Гнесинке». Ушла давно. Какой-то отбор выиграла на конкурс. Уже интересно. Домой поспешил, по дороге в универсаме «Медный грош» отоварился. Вот еще один открыли, или какой уже по счету?
Дома никого. Ужин приготовил, свечи там, вино. До полуночи ждал. Позвонил в кабак, как его… «трын-трава» на Молодежной - нет, не было сегодня и завтра не будет тоже.
***
Вот тебе и март месяц. С утра раннего повалил мокрый снег. Без ветра. Огромными беззвучными хлопьями, замедленно, как в кино.
Варя проснулась очень рано. «Уткой» проковыляла по коридору в туалет и обратно.
«Господи, мой дурачок сосет во сне палец, как маленький. Вот, компьютер не выключил – безобразие. А это что? В этот файл я еще не залезала. Что это?».
Нет, все же оторвалась от чтения, сходила в прихожую и прихватила дубленку – зябко стало. Шарфом большим шерстяным живот подвязала. «Господи, до чего же стало неудобно сидеть. Нет, что это? Как же это? Это эпиграф, наверное…»
Когда выпадет снег, и как будто опустятся ниже
Голубые края голубых облаков, -
И я стану тебе, может быть, и дороже и ближе,
Когда выпадет снег…. Е.И.Д
[justify]Невольно взглянула в окно и вздрогнула. Начинающийся рассвет голубым снегом медленно падал за стеклом и, казалось,