- Молчи. Вернее, пошепчи мне.
- Варя, Варенька, Варварушка...
***
Две недели ушло на печатание «щедеврюшки». Все свободное время сидел за компьютером, редактировал. На прокат принтер взяли. Еще два дня на распечатку ушло. Две пачки бумаги извели, в папочки разложили. И пошел «обивать пороги». Вот когда пожалел, что «пушку» скинул. Сволочи, носы воротят, «не наша тема, а так - ничего, самобытно даже». Наконец, не выдержал, когда один из рецензентов позвонил с очередным отказом, пригрозил ему лично яйца отстрелить, если не пробьет.
Через неделю позвонили и вежливо попросили придти в редакцию для подписания договора, время назначили. Взял у Вари доверенность на полное представление всех ее интересов, в том числе и финансовых и, перекрестившись, чего раньше никогда не делал - пошел.
Предложили пятьсот баксов за этот и плюс десять процентов за следующий, из расчета по предыдущему. Когда при этом бровь вопросительно поднял, добавили, что, дескать имя новое, неизвестное, требует «раскрутки», рекламы. И в договоре пунктик. Эксклюзивные и неоспоримые права на издание, тиражирование первых десяти произведений Любовь Дворянской принадлежат издательству. В этом месте слегка покуражился, зачеркнул «десять», написал «пять» и сказал, там дальше видно будет.
Варя ушла с работы и теперь сидела и «творила» дома. С магнитофона сама перепечатывала. По вечерам, Юра занимал ее место и «причесывал», время от времени с любопытством «естествоиспытателя», поглядывая на Варю.
«Критические дни» не пришли и на следующий месяц.
Варя пришла из консультации какая-то... Села на кровать и стала внимательно изучать потолок, будто впервые видела.
- Юра, я... у меня второй месяц уже.
Юра выполз из-за компьютера, подошел, стал перед ней на колени и закопался в складках ее еще холодной с улицы одежды.
- Варенька, как же я этого ждал? Родная моя.
- Юрка, а почему мы с тобой никогда об этом не говорили?
- Господи, да разве нужно об этом? Я такой счастливый, ты не представляешь.
- А уж как я счастлива... - потрепала вихры его на затылке, вечно торчащие, непослушные, - ладно, дурачок, иди, работай. Теперь нам денег еще больше надо будет. Кто теперь рожает? Что в стране-то делается, с ума сойти можно. И говорят, лучше-то ой, как не скоро. Ладно, пойду ужин готовить. Кстати, еще один сюжет «проклюнулся». Ночью напою... скоро Новый год. Вот и будет «Рождественская сказка».
И уже из кухни, гремя кастрюлями:
- Юра, я Любке предложила, она отказалась, вредная такая стала. Говорит, что работать идет. Петь в ночной кабак. И с классического отделения переходить собирается на эстрадное. Поговорил бы хоть ты с ней, совсем от рук отбивается, - в дверях появилась с полотенцем и тарелкой, и уже тихо, добавила - Ты, Виктора давно видел?
- Давно, а что? - оторвался от монитора.
- В «Склифе» он. Тяжелое ранение. Еле вытащили.
- Да ты что!? Откуда знаешь?
- Слепой ты у меня, или ребенок совсем. Любка с ним... со дня нашей свадьбы. По ночам теперь у него в палате. Пускают. Не знаю, на твоем месте...
- Правильно, на моем месте я тоже там бы, если бы знал.
- Куда на ночь засобирался? Тебя-то уж точно не пустят не в приемные часы. Завтра сходишь. Апельсины ему можно... - и ушла снова на кухню.
«Как же так? Друг ведь. А я ничего... И он хорош, ни разу не звякнул. Вот так бы и не узнал... не-хо-ро-шо. Даже очень плохо. А Любаня... ты смотри-ка, что делается».
***
13. «Бобрик»
После свадьбы Виктор вызвался проводить. Любу с непривычки к спиртному, покачивало, все вокруг куда-то почему-то очень радостно плыло. Болтали какую-то ерунду, смеялись много. Но едва успели выйти из метро и доплестись до угла, вывернуло весь свадебный обед, плавно переходящий в ужин. Еще подумала, отчаянно икая, что «нельзя было вот так налегать на еду, или, на крайний случай, остаться на ночлег, тем более что предлагали. Но после трех дней на одних бутербродах... и потом, нельзя же портить сестре первую ночь. Ну, пусть не первую, вернее, все же, первую, в качестве жены».
Виктор, будто и не пил вовсе. Сказал «я сщас, мигом, жди, не дергайся» и исчез. Сбегал на вокзал и принес бутылку минералки и рулон бумаги туалетной. Извинился, что салфеток не нашел. Кое-как привела себя в божеский вид. Конечно, вся косметика «поехала», даже не по себе стало. Хотела, было сказать «все, гуд-бай, мой мальчик...». Нет, потащился за ней, прямо до дверей квартиры. Может быть и хорошо, сама бы... нет, дошла бы, но когда. Попробовал, было полезть «лизаться» - схлопотал по лицу. Не сильно, так, вскользь. Но ногтем зацепила, оцарапала. Ну, и нечего, сам виноват. Рухнула на кровать, почти не раздеваясь, немного поплакала, так, ни с чего, и не о чем, спьяну, наверно. И уснула.
***
Новый знакомый оказался на редкость настойчивым. По два-три часа толкался на улице возле «Гнесинки», ожидая ее появления. Однокурсники предлагали отметелить нового ухажера, но, рассмотрев в окно его мощную фигуру с рыжим «бобриком» на голове, тушевались и предлагали, если что, стучать ментам. Если же он не наблюдался вблизи института, то можно было с полной уверенностью ждать его в подъезде ее дома. Нет, он вел себя прилично, неназойливо - травил анекдоты, когда у Любы было хорошее настроение, молчал угрюмо, если она была явно не в духе.
Мало помалу Люба привыкла его постоянно видеть где-то рядом. И когда он, вдруг, исчез на целых три дня, забеспокоилась. И даже поймала себя на мысли, что ей чего-то не хватает. И когда на очередном зачете по романсу, она его заметила среди немногочисленных любопытствующих, на последнем ряду маленького репетиционного зала, непонятно почему страшно обрадовалась и пела так...
Маргарита Ароновна удивленно и удовлетворительно покачивала своим мясистым «шнобелем» а после... «весьма и весьма, можешь, когда захочешь. Я уж было хотела, ну, теперь это неважно. Неплохо, одним словом». Пока она выслушивала эту похвалу, это была чуть ли не самая большая похвала из уст ее педагога, Виктор тихо исчез.
Люба выскочила из института, посмотрела вокруг - нет. «Вот же, паразит, когда надо! А почему, собственно, надо? Ну, подруга, ты даешь». Еще было одно занятие, и она вернулась в здание. По лестнице навстречу ей спускался Мишка Борзов и, увидев ее, пропел красивым баритоном, забирая все выше и выше: - Не ве-е-шай нос на кви-и-нту, моя Лю-у-ба-ва!
Не было Виктора на улице, и после окончания занятий. Уже темнело. Обычно, Люба пешком топала до метро «Смоленская», но сегодня упросила однокурсника Гришку Тропарева, подвезти, тем более что ему оказалось в ее сторону - ехал на Мосфильм. По дороге он что-то трепался про кастинг, еще про что-то. Люба только «агакала», плохо понимая, что он вообще... Выскочила из машины и как сумасшедшая побежала к дому.
В подъезде его тоже не было.
Нет, конечно же, нет, он не был героем ее мечты. Да ни в коем случае. Была мечта сделать карьеру сначала. Пробиться в оперу, на худой конец - в оперетту, а уж потом. Он должен быть очень богатым, безумно красивым... нет, это совсем не обязательно - от девок не отобьешься. Не очень старым, но все же лет на десять, пятнадцать старше. Квартира, машина, дача - это само собой, и весь мир объездить. Еще шубу из соболей. На первый раз вполне достаточно.
А вот пофлиртовать. А почему бы и нет? Но без этого, без близости, без этой мерзости. Ну, там еще, целоваться, но не далее. После того, как в шестнадцать лет пацаны детдомовские впятером заловили в лесу, привязали и, гадость все это и все. Тогда даже сестре не сказала. А сейчас ее вполне устраивает Анжела. На третьем курсе учится. Собственно, она квартиру предложила, и когда Варька на работе или... словом, отсутствовала... да, мы это делали. Да, и это мне это по кайфу, а мужики - по барабану. И все. Особенно теперь, когда Варвара замуж выскочила. Только в последнее время Анжела стала очень назойлива, чуть ли не каждый день пристает, особенно в ванной, это уж слишком.
Конечно, можно позвонить Варваре и через Юрия узнать телефон этого «бобрика», но это тоже, слишком много чести будет. И вообще, есть еще гордость или как?
***
И еще месяц прошел. А в самом начале октября. Концерт в ДК МВД. Пела цыганские романсы. Овации, цветы. Вызывали. Пела «на бис». Свет в глаза на сцене, зала не видно. Последний раз на поклон вышла. Увидела большой букет гладиолусов. Подошла к рампе - «Бобрик». От неожиданности, чуть в зал не свалилась. Паразит, руку поцеловал и записку сунул.
Побежала скорей за кулисы, записку прочитала: «Любаша, ты просто прелесть. Обожаю! Люблю! Виктор». И это все? Ни где пропадал, ни почему здесь, в этом зале, где одни менты, ни свидания не назначил. В своем репертуаре. Нет, ни за что не пойду в фойе. Слиняю сейчас и все.
Переоделась поскорее. Костюм концертный в портплед уложила. Портплед на плечо, в руке охапка цветов, и чуть не бегом на выход.
А на улице, у служебного входа стоит, трясется от холода, без шапки, в куртке нараспашку.
- Ты с ума сошел совсем, Витька. Куртку хоть застегни, не лето.
[justify]А Виктор