***
Виктор пришел в себя на десятые сутки. Потолок, почему-то голубой. Смотреть на него было почему-то больно, и он закрыл глаза. Потом попробовал шевельнуться - не получалось. Казалось, что только одна голова и все. Еще раз, но совсем чуть-чуть приоткрыл глаза и посмотрел, сколько смог, направо.
Увидел дверь стеклянную, за которой что-то мелькнуло, белое. Потом дверь открылась и вошла Люба. Спокойно, как к себе домой. Мелькнуло в голове: «может, я у нее дома? К ней же тогда «тянул». Вспомнил все, что было до... Только зачем же белый халат?».
И только теперь Люба увидела. Вдруг, как-то страдальчески осела, почти сознание потеряла, но впилась себе в ладонь ногтями, удержалась на грани и даже попробовала улыбнуться. Только улыбка вышла жалкая, наверно.
- Ну, вот. Ну, вот и хорошо. Молодец. Только молчи, тебе нельзя. Допрыгался, так помалкивай - и приложила палец, прохладный такой к губам его - молчи. Я за тебя буду говорить, если хочешь.
Виктор вздохнул и снова провалился, теперь уж в сон.
За это время зарос щетиной, осунулся, побледнел и стал еще больше похож на Ван Гога. Люба села рядом на стул, голову в его ноги положила и тихо, беззвучно заплакала. И, как ни странно, тоже заснула в такой позе. Заснула спокойно, изредка всхлипывая во сне.
***
Ой, как медленно восстанавливались силы. Любу чуть не силком выгоняли домой отдохнуть. Грозились, что и ее уложат в больницу, только на другом этаже, и тогда ей уж никак нельзя будет приходить. Поспав несколько часов, в институте заняв у кого только можно денег, она опять мчалась в больницу.
- Люба, ну, куда ты столько таскаешь? Мне не осилить столько. Тебя саму надо откармливать, вон, как похудела.
- Витя, я, правда, очень люблю поесть. Но просто, как говорят «не в коня»... вернее, наверно, «не в кобылу».
- Ты мой маленький жеребенок, вот ты кто. Глаза как у жеребенка. Стригунка. Я знаю... мне сказали... это ты меня вытащила. Я люблю тебя, жеребенок.
- Ага, ждешь, чтобы я разревелась? Фиг тебе. Пока ты валяешься, я должна быть сильной.
И тут в палату ввалились Юрка с Варварой и тоже с полным пакетом всякой снеди.
- Братан, привет. Дышишь? Нормально. Как же тебя так?
- Пустяки, в двух местах зацепило. Могло быть хуже.
- Хуже только труп-с. Ладно, потом расскажешь. Тут тебе мама моя любимая пирожков с капустой, чтобы к Новому году на ногах был, понял?
- Постараюсь
- Любовь, ты тоже налегай на пирожки, знаю, любишь. Хватит вам обоим. Ну-ка, доктор, докладай, когда его выпишут?
А Варвара с Любой в обнимку стоят, шепчутся. Люба удивленно так... и рукой по животу Вариному. Ничего не ускользнуло от ревнивого взгляда Виктора.
- Юра, чего к нему привязался. Дай человеку поваляться.
- Нет, как только можно будет, ко мне. Ничего не знаю, и знать не хочу. Тебе Варя говорила, чтобы к нам перебиралась?
Здесь Виктор не выдержал:
- Юра, у нее свой дом есть.
- Какой дом, какой дом? У этой, у Анжелы?
- Зачем? Мой дом. Понял?
- Так вы что ребята? Во, дела! Варь, а они уже.
- И ты как всегда узнаешь в последнюю очередь - шутливо ребром ладони Варя по шее ему.
- Вот так. Схлопотал. Все равно. Чтобы к Новому году к нам. Железно?
- Железно. Спасибо ребята.
- Выходит, мы с тобой, кроме воинского братства, еще и по-другому породнимся. Варя, как это будет? Муж сестры моей жены? Ничего не путаю?
- У нас еще ничего не решено. - Люба сдержано, тихонько, но, увидев взгляд Виктора, покраснела вдруг отчаянно, - он мне еще предложения не...
- Братан, ты чего? Я думал...
- Люба... будь моей... женой.
- Вот, а ты говоришь, не сделал? Еще как... еще как! Любец, ты за него держись, он мировой парень. Вот теперь я за вас спокоен. Вот и хорошо. Все хорошо. Живем, братан, живем.
А в дверях лечащий врач давно стоит, давно слушает, а про себя думает: «Этим еще только чуть больше двадцати, а... право, как будто полвека прожили. Вот какое времечко настало, рано взрослеют, матереют рано. Тьфу ты, хотел вот подумать... мудреют, что ли, рано».
***
14. Новый год
Вот и этот год заканчивается. Хорошо, плохо ли, но подошел к концу и все тут. Пахнет елками Москва. Принарядилась. Правда, снега маловато, ну и что, бывало, что с дожем и громом встречали, и ничего.
У Горбуновых суета предпраздничная, как у всех. Третью книжонку сдали. Правда, в печати еще и первая не появилась, но главное, деньжатами разжились, можно и покутить немного.
Мария Кирилловна на кухне хлопочет. Пирог затеяла большой. Варю на кухню и не пускает. «Доченьке беречься надо». А чего беречься-то? Рано еще беречься, еще и не видно по ней, что ждет. Юра елку с базара притащил, живую. В большой комнате поставили. Раньше искусственную собирали, но коробку открыли... уж больно неприглядная стала, хоть выбрасывай. А жаль. Сколько лет ставили...
Телевизор тихонько что-то бормочет. Варя коробку с игрушками, елочными украшениями открыла и как маленькая заигралась. Юра по магазинам бегает, нет-нет и заглянет в комнату. Умиляется от того, как Варвара стеклянных гномиков, слоников, и разную лесную «живность» на диване раскладывает и... черт, разговаривает с ними. Как тут не обалдеть?
Вдруг, вопль из комнаты.
- Юрка, быстрее, беги сюда. Смотри скорей.
А на экране Сашка. Солидный, при костюмчике черном и со звездой Героя и… без шрама. Может, не он?
- Да он это, он. Слушай.
- Открывая этот супермаркет, мы хотели сделать новогодний подарок москвичам...
- Юр, помнишь рекламу? Ну, эту... под мелодию «за два гроша, за два сольди»? Уже достала эта реклама, причем, как наш сериал, так эта реклама.
- Варь, дай послушать.
- …Используя новые технологии в сфере торговли, мы предполагаем, что у нас в магазине будут самые низкие цены при самом хорошем качестве, причем от Российских производителей. С этой целью мы проводим конкурсы на поставку товаров... Это пока первый магазин. В будущем, надеюсь, очень недалеком, точно такие же магазины «Медный грош» появятся во всех районах Москвы. «Торговый Дом Романовых» постарается, чтобы каждый москвич мог, не сильно напрягая свой кошелек достойно удовлетворить свои потребности
- Ты только посмотри! Заговорил ведь. Молодец какой. И говорит, как по нотам поет. Вот в люди вышел - знай наших. Кто он у них там?
А тут диктор вылез
- Мы вели репортаж с открытия нового универсама. И, я думаю, от лица жителей столицы благодарим за такой чудесный новогодний подарок Президента «Торгового Дома Романовых» Романова Александра Николаевича...
- Вот, ни хрена. Президент. Видала, Варюха? Президент!
А Варя как-то растерянно на экран уставилась, будто забыла что-то, или потеряла... Только минуты через две:
- Ты, Юра, телефон ему твой... наш давал?
- Ну?
- Вот тебе и ну. Ни разу и не позвонил за год.
- Варь, ты чего? Когда ему? Вон какими делами ворочает.
- Да, Бог с ним. У нас и так все тип-топ, правда, Юрочка?
- Варя, ладно, побежал я дальше, а ты... ты занимайся елкой.
- Юра. Можно я тебя поцелую?
- Льзя!
- Вот. Я люблю тебя.
- Я тоже. Все, побежал, мне еще за Бобровыми ехать. Ты им позвони, что через час буду, пусть собираются.
А тут Мария Кирилловна в дверях:
- Чего шумели-то? Руки были заняты, не могла подойти.
- Друга армейского еще одного по ящику показывали. Он меня дважды... И вон, Варя, его знает, в одном детдоме были.
- Ну, вот, не посмотрела. Обидно… Юра, Варенька...
- Ма, ну чего ты? Приглашай своего, не против мы, правда, Варь?
- Ну, действительно, мама. Ну что ему одному в праздник? И потом, вы же такая красивая, а он вовсе не старый, еще пятидесяти нет.
- Ты-то, дочка, откуда знаешь? - а сама зарделась, как пятнадцатилетняя.
- Да я, я ей... нашептал. Ма, правда, звони скорей. Успеет приехать. Все, дамочки, самое главное, хлеба еще не купил... пока- пока.
[justify]Убежал. Мария Кирилловна на кухню ушла, посмотрела – есть хлеб, и куда его понесло? А Варвара села на диван, среди игрушек, рыбку золотую, картонную, с уже местами облупившейся краской, нашла, прижала к