- А надушился-то, надушился, прямо как клумба цветочная… - и совсем уж тихо, дверь входную запирая, - ну и с Богом, дай-то Бог…
***
Варя выскочила из магазина без чего-то три и посмотрела вокруг. Осталось у нее в памяти с зимы куртка военного образца и только. У подземного перехода стоит в черном костюме с галстуком, еле узнала в нем того, пьяненького. Узнала и вдруг почувствовала себя как-то неуютно. Вероятно оттого, что сама была в джинсах, кроссовках и трикотажной старенькой сиреневой кофточке. Но тут же скомандовала себе: «а-а-а, по барабану все» и подошла
- Привет. Пошли – а про себя хмыкнула, что хорошо хоть цветы не догадался купить, сейчас смотрелась бы с букетом, не зная, куда его девать.
Поднялись к Политехническому музею мимо мрачного здания бывшего ЦК КПСС, свернули на Марасейку. Праздничной толпы особой не было, вероятно, основной народ из центра уже по домам праздновать пошел. Пока дошли до Чистых прудов как-то не получалось разговора, чувствовалась какая-то неловкость. О зимнем «приключении» вспоминать не хотелось, нужно было время, чтобы привыкнуть, привыкнуть к новому восприятию человека, идущего рядом.
Наконец, уже на бульваре, Юра купил мороженное, они присели на скамейку и разговорились. И только здесь, сидя на скамейке, Юра по-настоящему разглядел Варю. Открытое лицо, челка чуть в рыжину реденькая до тонких темных бровей, носик остренький, глаза на солнце чуть зеленоватые. Так он себе ее и представлял. Нет, не зимой, а может несколько лет уже. Фотографию-то «невесты» своей, которую показывал друзьям… Он даже не помнил, где взял. Может, просто нашел и все.
-Вон в том доме я раньше жил с мамой. Коммуналка была на третьем этаже. Вон те окна, со стеклопакетами.
-Чудной дом. Зверюшки разные налеплены. Мне нравится.
-А потом, пока в армии был, скупил какой-то, расселил кого куда. Теперь вот, в Чертаново. За чертой, или черте где, может быть.
-Я была у тебя дома.
-Когда? А, ну, конечно же, забыл. Скажи, Саша он… ты его видишь?
-Не-а. Как появился, так и исчез. Этот принц, он может – и нахмурилась.
-Ты извини, давно его знаешь? Ты с ним?..
-В детдоме вместе росли. И все. Устраивает? Э-й, смотри, мороженое на брюки капнул. Платок есть?
И вот это, казалось бы, совсем маленькое «происшествие», вдруг сблизило. Через пять минут им уже обоим казалось, что знают они друг друга целую вечность, можно сказать, с пеленок. И было им абсолютно наплевать, что один, быть может, бандит там или гангстер, а другая – с панели, «интердевочка». Это не имело ровно никакого значения, потому что вдруг почувствовали в другом человека, которого им так не хватало до этого дня.
Плотину прорвало, и они заговорили, торопясь высказать что-то самое главное, важное, хотя говорили о каких–то пустяках, глупостях, перебивая друг друга и не вникая в смысл услышанного. Куда-то шли. Где-то сидели за столиком, пили кофе и жевали бутерброды с сыром, потом… По дороге, Юра снял галстук, сунул его в карман и почувствовал себя, совсем хорошо.
Чуть опомнились часа через два только, когда неожиданно очутились в Сокольниках, в парке.
В глубине парке на маленькой эстраде развлекал народ массовик-затейник, в меру пошловатый толстячок с широкой лысиной и длинными лохмами до плеч. На скамейках сидело несколько уже «хороших» ветеранов с медальками, старушек в теплых, несмотря на теплую и солнечную погоду, кофтах, родителей с ребятишками. Варя с Юрой пристроились на последнюю лавочку чуть отдохнуть перед новым «марш-броском». Разговаривалось им хорошо только на ходу.
Начало мая было очень теплым. И теперь солнце светило радушно, листья на деревьях еще не успели потемнеть от пыли, одуванчики за детской площадкой неподалеку желтеньким ковриком устилали лужок.
Маленькая светловолосая пигалица лет двенадцати в коротенькой юбочке в микрофон пропищала поздравление с праздником ветеранам и стала читать стихотворение. Рядом с невысокой, по пояс эстрадой стояла ее родительница, подсказывая слова, а родитель, поблескивая от удовольствия небольшой лысинкой на затылке, снимал это «действо» на камеру. Одной рукой девчонка судорожно сжимала микрофон, а второй старалась прикрыться от солнца, бьющего ей в лицо. Голос девчоночий был взволнован, видно было даже, как одно остренькое коленко тряслось от волнения:
- Стихотворение «Гроза». Читает автор… - набрала побольше воздуху и -
Стремятся ввысь стволы-гиганты,
А где-то там, веселый гром,
За плотным слоем белой мантии
Несет весны призывы в дом.
Уже распахнуты все окна,
Навстречу маю и грозе,
Сирень, что раскидала лохмы,
Букетом тянется ко мне.
Букетом запахов и звуков
Наполнен сад и все окрест,
Но неожиданно все смолкло –
Так ждут невесту под венец…
И дождь, сперва слегка закапал,
Шепча листочкам белый стих,
Задумчиво побарабанил,
И неожиданно притих.
И в тишине, тугой как вата,
Гром грохнул, охнул и исчез
Вода, как будто сто ушатов,
Нарочно пролили с небес
Пролили, извинились, и на цыпочках
По небу пробежали босичком,
И спрятались, за дальним облачком,
Которое им близко и знакомо.
И солнце брызнуло умытое,
Деревья отряхнулись, словно псы,
И в лужах пузыри – осколки радуги
Последние свидетели грозы.
У Вари вдруг губы мелко задрожали, и она их прикусила. И вся она, как будто съежилась, стала маленькая. Юрка начал беспокоится, поглядывая искоса на Варю.
А на эстраде
- Светочка, это ты сама придумала?
- Ага, мне немного папа помогал, одну строчку я придумаю, а другую он. Вместе мы сочинили.
- Вы молодцы. Особенно ты. Ждем от тебя еще стихов. А за это… вот, решил тебе подарить шарик «сердечком», голубенький. Нравится?
- Очень… только…
- Что? Тебе надо не с сердечком? Хочешь Микки Мауса?
-Нет. Я люблю, когда шарик свободный. Когда он летит, куда хочет.
И она отпустила веревочку. Шарик взмыл вверх и заискрился на солнце.
И тут Варя, вдруг вскочила и побежала, не разбирая дороги, через кустарник, низким штакетником ограждавший эстраду, через желтый луг одуванчиков. От неожиданности, Юра не сразу побежал за ней. Нашел он ее среди густых деревьев и кустов орешника. Она валялась по прошлогодней траве, по слежавшимся листьям и рыдала в голос. Юра в растерянности остановился в двух шагах и никак не мог сообразить, что же ему делать в такой щекотливой ситуации.
Варя, вдруг вскочила на колени и, увидев, что он смотрит, что он рядом, заорала срывающимся голосом:
-Ненавижу! Ненавижу всех! Будьте вы, все прокляты, сволочи! Убирайся, слышишь, видеть не хочу, никого не хочу видеть. Ненавижу!
Юра в нерешительности постоял, глядя на зареванное, с поплывшей косметикой Варино лицо, хотел что-то сказать, но горло у него вдруг перехватило. Махнул безвольно рукой, развернулся и пошел не оборачиваясь.
Домой вернулся очень поздно и сильно пьяный.
***
На этом бы, наверное, и закончилось это знакомство. Только через три дня Варя позвонила сама. Даже успела поговорить о чем-то с матерью, которая минут через пять разговора, вошла очень смущенная в его комнату и сказала: «Тебя Варенька, к телефону». Это было настолько поразительно, прежде-то ко всем девчонкам ревновала, а тут…
-Да, Варя – сказал, и тут же ухо под трубкой вспотело и, отчаянно покраснел, ожидая, когда, наконец, мать уйдет к себе.
-Юра, я… ты прости меня, что вот так тогда получилось – это детдом из меня прорвался. Я хочу тебя видеть. Мне надо тебе все рассказать, понимаешь. Ты… ты… это неважно. Я хочу увидеться. Это как тебе? Это возможно… или.
Какое сейчас могло быть «или»
- Варенька. - думал о ней так давно, назвал вслух впервые, даже сам задохнулся - Варенька, давай в воскресенье. Нет, завтра. А лучше через час.
[justify]- Юра, я не