И вышла. Пока пешком с четвертого этажа спускалась, все улыбалась и головой покачивала, «ну, вот и вырос уже... надо же - жених... и она... ничего».
Никогда не переступала порог этого дома ни одна девушка
А Юра, вдруг чего-то заволновался, засуетился, забегал по квартире, забыл, где полотенца лежат. Но все же нашел. А Варя уже в ванной под душем полощется. Стукнул в дверь.
- Полотенце вот.
- Да входи, я занавеску прикрыла.
Пока Варя приводила себя в порядок, накрыл на стол у себя в комнате. Купил, ну, конечно, купил все, и шампанское, и торт... и даже шоколад «Аленка». Достал два бокала больших и узких из серванта. Бутылку осторожно открыл, без хлопка пробки. И только успел все приготовить, в дверях, в халате и шлепках материных Варя. И от вида ее, такого знакомого, домашнего, заколотилось бешено сердце, вдруг. Заколотилось, но быстро успокоилось.
- Юр, чего мы празднуем?
- Не знаю. Да вот, хотя бы то, что гроза была и закончилась, и скоро солнце выглянет. Из наших окон всегда красивые закаты бывают видны. Все мечтал сфотографировать, но потом подумал, что на фотографии одна фигня будет, невозможно передать настроение заката.
Варя сама бокал полный взяла
- Давай выпьем за нас, потому что... давай за нас.
- Давай. А потом...
- Потом, как обещал, ты мне о себе, ладно?
- Давай.
Выпили молча. Юра чуть не залпом, а Варя маленькими глоточками.
- Юра, я решила, сейчас. Следующий тост - на брудершафт, ладно?
- Давай.
- Я не тороплю тебя, когда захочешь, а я слушать буду.
К собственному удивлению Юры, рассказ получился очень коротким. Ничего выдающегося совершить не успел, до армии и друзей каких-то таких особых не было. Вот разве только... армия и то, что было после. Это было очень свежо в памяти, совсем рядом. Четверо их было. Вернее трое москвичей в одном отделении, их так и звали «мушкетеры», да вот еще Сашка появился, четвертым. И стал среди них старшим, получилось так само собой как-то. А потом и командиром.
Когда рассказ о Сашке пошел, Варя как-то подобралась сразу, даже машинально прическу стала поправлять. И не укрылось это от Юры. Съежилось внутри на мгновенье, но все же не сменил тему
- Ну, и вот. Наступали на Грозный. Для меня второй бой. Первый был ночью. В нас стреляли, мы стреляли наугад и все.
У Варвары глаза округлились.
- И убивал?
- Стрелял. А убивал или нет, не видел.
- Страшно это?
- Страшно, когда понимаешь, что тебя могут убить. Только тогда... нет, просто страшно... А тут в город вошли. И на первой же улице попали в засаду. Подбили наш БМП, а дальше и не помню ничего, в госпитале очнулся. Саша меня вытащил, рассказали. Славка с Витькой в другой машине были, прикрывали нас. После дембеля Славку встретил. Он и предложил в охрану идти работать. Бабки хорошие, прикид, то да се. Месяца через два только сообразил, куда попал. Это когда рынки «шерстить» начали. Потом Виктор появился, тоже с нами стал, но его вроде как проверяли, что ли. Похоже, что там, у... я так толком и не знаю, на кого работал, сдал нас «хозяин». И опять, если бы не Саша... Как в кино - второй раз вытаскивает, как бы жить разрешает, а сам неизвестно, где и как. Гордый он очень, по моему, никто ему не нужен. Над всеми как бы парит в вышине, как орел. Может я, и придумаю все это, только, кажется так. Если образно, то, как Орел в вышине, над всем и всеми, и очень одинокий, кажется. Знаешь, Варя, я ведь в писатели себя готовил, сочинители.
- Здорово. И уже чего-нибудь написал?
- Писал много. Почти с пятнадцати лет. Даже в журнал посылал. Взяли рассказ один и так его «уделали», что если бы не фамилия автора, сам бы ни в жизнь не узнал. Из восьми страниц две сделали и... да, ладно, неважно это.
- Как не важно, как это неважно? Жаловаться надо было. Я бы им показала! А сейчас чего-нибудь?
- Вот думал, после Чечни вернусь и напишу всю правду о войне. Только то, что казалось там правдой, на бумаге оборачивается, не знаю, мелочно все. Большой правды не видел. Так только из БМП. В бою только два раза был. А можно я тебе что-нибудь свое почитаю? Хочешь?
- Конечно. Конечно, хочу! Спрашивает. Я очень мало читала в жизни. У тебя вон сколько книжек, я и сотой части не прочитала. Я больше кино. А теперь вот «телек». У нас в магазине пусто, когда «Санта Барбара» идет. Очень мне нравится. Сказка, а вот, нравится. Давай мы с тобой выпьем еще, чай поставим, а потом ты мне свое почитаешь.
И не осмелился напомнить про «брудершафт», только уши порозовели.
Рассказ приготовил к чтению, «довоенный», в институте еще писал. Нет, одно дело на бумаге. А когда вслух читаешь, то слышишь, как это все несовершенно, поверхностно, местами, просто глупо. И время то ушло.
На Варю взглянул. Сидит на диване, в одной руке кусок торта, другой глаза рукавом халата вытирает, носом хлюпает.
- Ты чего, Варь?
- Жалко. Старика этого, бомжа жалко. Это надо же так вот.
- Да выдумка все это, Варя. Я сочинил это все.
- Все равно жалко. Здорово сочинил. Напечатать надо непременно.
-Сейчас только детективы да боевики печатают. А я так не умею. Чтобы было «пиф-паф, ой-ой-ей, сорок зайцев пополам». Не умею и не хочу.
- У нас есть еще шампанское? За будущего великого русского писателя хочу, и на брудершафт. Думаешь, я забыла? Только мне совсем немного - опьянела и так.
С чем же сравнить этот самый первый поцелуй? Потом, спустя долгое время, пытался Юра как-то определить, сравнить... не с чем, оказалось. Только с первым поцелуем... и все. Коротко. Лаконично.
А вот и закат малиновый в полнеба. И высоко где-то облака розовые, перистые. И на удивление очень теплый, совсем теплый вечер после дождя.
- Юра, ты мне не все рассказал.
- С чего это ты?
- А девчонки... потом, девушки там, с женщинами...
- Варя... как-то так случилось, что ничего этого в моей жизни пока и не было. Нет, девчонки в школе, в институте... гуляли и все. Ничего не было.
- Как же это? Как же ты без женщин обходишься?
- Как, как? Наверное, как все.
- Ты что ли онанизмом до сих пор? Да не красней, как... я не знаю. Нормально это все. В детдоме мы даже коллективно этим делом... вместе, и девчонки и мальчишки, понял? Ничего, познавательно и только. Занимались, а каждая своего «принца» ждала, выдумывала.
Встала посреди комнаты, торжественная такая. А у Юры от предчувствия голова кругом. Не от шампанского же.
-Значит так! Юра! Ты... мы... ладно. Я еще не знаю, не решила для себя, люблю ли, сейчас не важно. Тебя тоже не спрашиваю - придет время, скажешь... или не скажешь, а сегодня. День, вернее, вечер такой... хочу, чтобы и ночь... с тобой. Если мои тряпки высохли, я их опять водой залью. А халатик мне этот очень к лицу, и не только.
И медленно-медленно, пуговичку за пуговичкой...
***
9. Романовы
Нет, что ни говори, Москва - «большая деревня». Сколько раз в этом убеждался. Можно жить в одном подъезде, на одной лестничной площадке и годами не встречаться. А здесь только полгода прошло каких-нибудь, и вот он, Сашка. Сидит у Павелецкого вокзала, за столиком под зонтом и пиво из бутылки сосет. А что еще в такую жару можно делать? И уже третья или четвертая пустая посудина рядом. И старушка недалеко пасется, чтобы выпросить эту тару. Да, видно, неопытная еще, не знает, как подойти.
- Здорово, братан. - Виктор рядом на пластмассовый стул грохнулся. Заросший как черт, борода несуразная, рыжая, до глаз почти. Глаза веселые и хитрые. - Аллах акбар! Ну, вот, я тебя и нашел. А ты ничего, зимой-то похуже выглядел. Я тебя долго искал. Почти нашел в госпитале. Я туда - спрашиваю, «где тут Пианист долечивается?», а ты накануне успел слинять, неуловимый. Все! Вот он. Рассказывай. А черт, ты так и не? И блокнот с собой не таскаешь? Ладно. Есть газета, есть ручка, пиши. Хотя подожди. Что пьешь, какую бурду? Жарко, а то бы водочки принять на грудь. Ладно, я мигом, пивом тоже затарюсь. Тебе еще взять? Маманя, не стой над душой, возьми за ради Бога эту стеклотару, да в тенек иди куда-нибудь, подожди малость, еще «хрусталь» будет.
Убежал к палатке.
Старуха подошла неловко так, попыталась побыстрее как-нибудь. Только вот одна бутылка все-таки упала, треснула. Саша зажмурился крепко, как от боли, руку запустил в карман и помятые десять тысяч ей в кошелку старенькую положил. Махнул рукой, иди, мол, иди, какие благодарности. А тут и Виктор вернулся, в каждой руке по три бутылки...
- А вот и мы со снарядами. Давай, старшой, заряжай бронебойными.
И сам ногтем большого пальца пробку пивную. В зонт над столиком стукнула и откатилась на тротуар.
[justify]-