убили, убили!..
Р.Р. – Да ведь как убил-то. Да разве ж так убивают. Я ведь не старушонку эту, я себя убил, а не старушоку, так-таки разом и ухлопал себя навеки. Я принцип убил. А старушонку эту… черт ее убил, а не я.
Соня – Господи, и как же вы мучаетесь-то. И нет теперь тебя несчастнее на всем свете. И почему же ты раньше ко мне не приходил, и отчего же я прежде-то тебя не знала…Ах, что вы это, что вы это! Передо мной! Да я ведь великая грешница! Встаньте!
Р.Р. – Ну, что мне теперь делать, говори.
Соня – Что делать? Что делать… А ты встань. Поди сейчас, сию же минуту, стань на перекресток и поцелуй сначала землю, которую ты осквернил, а потом поклонись на все четыре стороны и скажи всем вслух: «Я убил» и тогда Бог тебе опять жизни пошлет… Пойдешь?
Р.Р. – Нет, не пойду я к ним, Соня.
Соня – А жить-то как будешь? Жить с чем будешь?
Р.Р. – Не будь ты ребенком, Соня! Зачем же я к ним пойду? В чем я перед ними виноват? Да они сами людей миллионами изводят, да еще за добродетель почитают. Плуты и подлецы они, Соня. Не смогут они понять ничего-ничего, да и не достойны понять. Не будь ребенком, Соня.
Соня – Но ведь замучаешься же, замучаешься.
Р.Р. – Привыкну… Так ты очень-то Богу молишься, Соня?
Соня – А чтобы я без Бога-то была?
Р.Р. – Ну, а Бог, что он тебе за это делает?
Соня –Молчите, вы не стоите… Все делает
Р.Р. – Это откуда?
Соня – Это Лизаветино, мне принесли
Р.Р. – Где здесь про Лазаря? Про воскресение Лазаря, отыщи мне, Соня.
Соня – Вы не там смотрите. Это в четвертом евангелии
Р.Р. – Найди и прочти мне, Соня
Соня – Вы разве не читали?
Р.Р. – Давно, читай.
Соня – Зачем вам, вы не веруете.
Р.Р. – Читай, я так хочу.
Соня – И многие из иудеев пришли к Марфе и Марии, чтобы утешить их в печали о брате их. Марфа услышал, что идет Иисус, пошла навстречу Ему, Мария же сидела дома. Тогда Марфа сказала
(далее одновременно Соня и Раскольников)
Р.Р. – Мне все грезится, и все странные такие грезы. Все
Соня – «Господи, если бы ты был здесь, не умер бы брат мой. Но и
Р.Р. – представляется мне, будто я где-то в Африке, в Египте, в каком-
Соня – теперь я верую, что чего не попросишь Ты у Бога – даст Тебе
Р.Р. – то оазисе. Караван отдыхает, верблюды лежат, кругом пальмы
Соня – Бог» И говорит Иисус: «Воскреснет брат». Она сказала Ему:
Р.Р. – растут. Все обедают. А я пью воду, прямо из ручья, который тут
Соня – «Знаю, что воскреснет, в воскресенье, в последний день»…И
Р.Р. – же под боком течет и прохладно так, и такая чудесная-
Соня – говорит Иисус: « Я есмь воскресение и жизнь, всякий
Р.Р. – чудесная голубая вода бежит по разноцветным камням и по
Соня – верующий в меня если и умрет - оживет и всякий живущий и
Р.Р. –такому чистому, с золотыми блестками песку… Соня!...
Соня – верующий в Меня не умрет вовек»… Все о воскресении Лазаря…
Р.Р. –Соня, я сегодня родных бросил, мать и сестру. Я к ним теперь не пойду. У меня теперь только ты осталась. Я к тебе пришел. Ты мне нужна, я потому и пришел, я тебя выбрал… Ты ведь выдержать не сможешь, и если останешься одна, то сойдешь с ума, как и я. Нам вместе идти, по одной дороге. Пойдем… Так не оставишь меня, Соня? И сможешь ты любить такого под…
Соня – Есть на тебе крест? Нет. На, возьми мой, кипарисный. Возьми, ведь мой. Вместе страдать пойдем, вместе и крест понесем!
АНТРАКТ
4.
И.К. – «Ах, поехал Ванька в Питер, я не буду его ждать…» Ты и впрямь болен? Я тебя долго не задержу. Я с одним только вопросом, и, клянусь, не уйду от тебя без ответа. Была у тебя барыня, Катерина Ивановна?.. Чего ты?
С. – Ничего.
И.К. – Что ничего?
С. – Ну, была, ну и все вам равно. Отстаньте-с.
И.К. – Нет, не отстану! Говори, когда была?
С. – Да я думать об ней забыл… Сами, кажись, больны, ишь осунулись, лица на вас нет.
И.К. – Оставь мое здоровье, говори, об чем спрашивают.
С. – А от чего у вас глаза пожелтели, совсем белки желтые? Мучаетесь что ли очень?
И.К. – Слушай, я сказал, что не уйду от тебя без ответа!
С. – Чего вы ко мне престаете? Чего меня мучаете?
И.К. – Э, черт! Мне до тебя нет и дела. Ответь на вопрос и я тотчас уйду.
С. – Нечего мне вам отвечать!
И.К. – Уверяю тебя, что я заставлю тебя отвечать
С. – Чего вы все беспокоитесь? Это что суд-то завтра начнется? Так ведь ничего вам не будет, уверьтесь же наконец! Ступайте домой, ложитесь спокойно спать, ничего не опасайтесь.
И.К. – Не понимаю я тебя… Чего мне бояться завтра?
С. – Не по-ни-ма-ете?.. И охота же умному человеку этакую комедь из себя представлять!.. Говорю вам, нечего вам бояться. Ничего на вас не покажу, нет улик. Ишь руки трясутся. С чего у вас пальцы-то ходят? Идите домой. Не вы убили.
И.К. – Я знаю, что не я…
С. – Знаете?
И.К. – Говори все, гадина! Говори все!
С. – Ан вот вы-то и убили, коль так!
И.К. – Это ты все про тогдашнее? Про то, что и в прошлый раз?
С. – Да и в прошлый раз стояли передо мной и все понимали, понимаете и теперь.
И.К. – Понимаю только то, что ты сумасшедший
С. - Не надоест же человеку! С глазу на глаз, кажись, чего бы, кажется, друг друга морочить, комедь играть? Али все еще хотите на одного меня свалить, мне же в глаза? Вы убили, вы главный убивец и есть, а я только вашим приспешником был, слугой, Личардой верным. По слову вашему дело это и совершил
И.К. – Совершил?.. Да разве ты убил?
С. – Да неужто ж вы и вправду ничего не знали?
И.К. – «Ах, поехал Ванька а Питер…» Знаешь что… я боюсь, что ты сон, что ты призрак передо мной.
С. – Никакого тут призрака нет-с, кроме на обоих-с, да еще некоторого третьего. Без сомления, он теперь, третий этот находится между нами двумя
И.К. – Кто он? Кто находится? Кто третий?
С. – Третий этот – Бог-с, самое это проведение, тут оно теперь подле нас. Только вы не ищите его, не найдете
И.К. – Ты солгал, что ты убил!.. Ты или сумасшедший, или дразнишь меня как и прошлый раз.
С. – Подождите-с…
И.К. – Сумасшедший!
С. – Вот-с!
И.К. – Что?
С. – Извольте взглянуть… Пальцы-то у вас все дрожат, в судороге… Все здесь, все три тыщи, хоть не считайте. Примите-с.
И.К. – Ты меня напугал… с этим чулком…
С. – Неужто… неужто вы до сих пор не знали?..
И.К. – Нет, не знал. Я все на Дмитрия думал. Брат! Брат!.. Слушай, ты один убил? Без брата или с братом?
С. – Всего только вместе с вами-с; с вами вместе убил-с, а Дмитрий Федорович как есть безвинны-с!
И.К. – Хорошо, хорошо… обо мне потом. Чего это я все дрожу… Слова не могу выговорить…
С. - Все тогда смелы были-с, «все, дескать, позволено», говорили-с, вот как испугались!.. Лимонаду не хотите, сейчас прикажу-с. Очень освежить может. Только вот это бы прежде накрыть-с.
И.К. – Не хочу лимонаду. Обо мне потом. Говори, как ты это сделал. Все говори…
С. – Об том, как это было сделано-с? Самым естественным манером сделано было-с. С ваших тех самых слов…
И.К. – Об моих словах потом. Расскажи только в подробностях, как ты это сделал. Все по порядку. Ничего не забудь. Подробности, главное, подробности. Прошу…
С. – Вы уехал, я упал тогда в погреб.
И.К. – В падучей или притворился?
С. – Понятно, что притворился, во всем притворился. С лестницы спокойно сошел-с, в самый низ, и спокойно лег-с, а как лег-с, тут и завопил. И бился, пока вынесли
И.К. – Стой! И все время, и потом, и в больнице все притворялся?
С. – Никак нет-с. На другой же день, наутро, до больницы еще, ударила настоящая. Два дня был в совершенном беспамятстве
И.К. – Хорошо, хорошо, продолжай дальше.
С. – Положили меня на эту койку, я так и знал, что за перегородку-с. Ночью стонал, только тихо. Все ждал Дмитрия Федоровича.
И.К. – Как ждал? К себе?
С. – Зачем ко мне? В дом их ждал…
И.К. – А если бы не пришел?
С. – Тогда бы ничего бы не было-с. Без них не решился бы.
И.К. – Хорошо, хорошо… Говори понятнее, не торопись. Главное – ничего не пропускай!
С. – Я ждал, что они Федора Павловича убьют-с… Это наверное-с. Потому я их уже так приготовил… в последние дни-с… а главное – те знаки им стали известны. По ихней мнительности и ярости, что в них за эти дни накопилась, беспеременно через знаки в самый дом должны были проникнуть-с. Это беспеременно. Я так их и ждал-с.
И.К. – Стой, Ведь если б он убил, то взял бы деньги и унес; ведь ты именно так должен был рассуждать? Что же тебе-то досталось бы после него? Я не вижу.
С. – Так ведь деньги-то они никогда не нашли-с. Это ведь их только я научил, что деньги под тюфяком. Только это была неправда-с. Прежде в шкатунке лежали, вот как было-с. А потом я Федора Павловича, так как они мне единственно во всем человечестве доверяли, научил пакет этот самый с деньгами в угол за образа перенесть, потому, что там совсем никто не догадается, особенно коли спеша придет. Так он там, пакет этот, у них в углу за образами и лежал-с. Так вот, если бы Дмитрий Федорович совершили это самое убийство, то ничего не найдя, или бы убежали-с, поспешая, всякого шороха боясь, как и всегда бывает с убивцами, или арестованы были-с. Так я тогда всегда мог-с, на другой день, али в ту самую ночь за образа слазить и деньги эти самые унести, все бы на Дмитрия Федоровича свалилось. Это я всегда мог надеяться.
И.К. – Ну, а если б он не убил, а только избил?
С. – Был и такой расчет, что если изобьет до бесчувствия, а я в то время и поспею взять, а потом Федору Павловичу отлепертую, что это никто как Дмитрий Федорович их избили и деньги похитили…
И.К. – Стой… я путаюсь. Стало быть, все же Дмитрий убил, а ты только деньги взял?
С. – Нет, это не они убили. Что ж, я мог бы вам и теперь сказать, что убивец они… да не хочу я теперь перед вами лгать… Потому что если вы действительно, как сам вижу, не понимали ничего доселева и не притворялись передо мной, чтоб явную вину свою на меня же в глаза свалить, то все же вы виноваты во всем, ибо про убийство знали и мне убить поручили, а сами, все знамши, уехали. Потому и хочу вам в сей вечер доказать, что главный убивец во всем здесь единый вы-с, а я только самый не главный, хоть это и я убил. А вы самый законный убивец и есть!
И.К. – Почему, почему я убийца? О, Боже!.. продолжай дальше. Продолжай про ту ночь.
С. – Дальше что же-с… Вот лежу и слышу, как будто вскрикнул барин. А Григорий Васильевич перед тем поднялись и вышли и вдруг завопили, а потом все тихо, мрак. Лежу это я, жду, сердце бьется, вытерпеть не могу. Встал, наконец, и пошел. Вижу налево окно в сад у них отперто, я и шагнул налево-то, чтобы прислушаться, живы они там или нет, и слышу, что барин мечется и охает, стало быть, жив. Эх, думаю!.. Подошел к окну, крикнул барину: «Это я, дескать». А он мне: «Был, был, убежал!» То есть Дмитрий Федорович значит были. «Григория убил!» - «Где? – шепчу ему. «там в углу», - указывает, сам тоже шепчет. «Подождите» - говорю. Пошел я в угол искать и у стены на Григория Васильевича наткнулся, весь в крови лежит, в бесчувствии. Стало быть, верно, что был Дмитрий Федорович, вскочило мне тотчас в голову и тотчас, тут же порешил все это покончить внезапно-с, так как Григорий Васильевич, если и живы, то
