Ff419

заеду на выходных, - предупредила Его Диана перед уходом, - Но если что-то понадобится, позвонишь. Насчет Интернета здесь – пусть будет.
До выходных, о которых она предупредила, оставалось еще два дня. И когда Диана приехала к Нему в субботу утром, она слегка, но откровенно охуела от Его седины на голове.
Он же обнаружил седые волосы у себя на следующий после приезда Дианы в среду вечером, когда они говорили о Его отце. Он, конечно, не был похож на одного из центральных персонажей сериала «Твин Пикс», поседевшего за одну ночь после совершенного им убийства, хотя это сравнение моментально вспыхнуло в Его памяти. И Его седина не была точь в точь белоснежной, как в том фильме. Однако Он практически не удивился, обнаружив эти физиологические изменения, долго при этом не отрываясь от зеркала и рассматривая свое лицо.
-Ебаный Лиланд Палмер, - смог только прокомментировать Он.
-А как это? – с самым живым интересом допытывалась до Него Диана, впервые за все время их общения позволив прикоснуться к Нему руками, чтобы ощупать Его побелевшие волосы.
-Бывает, - вполне обыденно ответствовал Он, - Я знаю, что такое может быть в результате сильного эмоционального стресса. Если хочешь знать, когда это произошло, то уже третий день я хожу таким. Почему – не знаю.
Но Он знал.
В ночь перед тем, как обнаружить себя седым, Он видел сон, о котором теперь не мог забыть. Не мог забыть, даже если бы и хотел.
Все из-за того, что Он слышал подлинное звучание мелодии (если, конечно, ее можно было так назвать) в Его фонотеке под кодовым названием Ff419. Во сне, а после проснувшись, Он понял, что то, что было в Его музыкальной коллекции, являлось прототипом гораздо более мрачной и страшной по своему смыслу темой, занимавшей все Его сознание и существование, прячущейся за ширмой самой откровенной ничтожности Его суеты.
Он никогда не прослушивал эту тему специально, кажущуюся затерявшейся среди многочисленной музыки, собираемой Им на протяжении многих лет. Однако Он хорошо, можно сказать, отлично помнил ее всю целиком, способный, кажется, воспроизвести собственным голосом ноту за нотой. Хотя на самом деле скрывающийся под кодовым названием Ff419 материал сложно было бы разложить по нотам на слух.
И по правде сказать, в том виде, каким он хранился в его фонотеке, трек и без того мог навеять некую панику, и ему это удавалось. И Он мог с уверенностью, даже со знанием дела сказать, что автор его однозначно добился того эффекта, который закладывал в сие сочинение.
Наверное, рано или поздно, но эти звуки должны были оказать некий физиологический на Него эффект. Данная композиция, бесспорно, представляла собой для Него одно из тяжелых для восприятия произведений, если не самая тяжелая в плане своей мрачности, требующей осознания ее темного смысла. Там не было даже ударных элементов, которые непременно загубили бы ее на корню. Там не было даже четкой мелодии, четкого мотива, нагнетающего печаль и траур.
И вот в своем сне Он будто увидел физическое воплощение ее, визуальное и  осязаемое существо, плоть, от которой Ему следовало бы бежать как можно дальше без оглядки. И Он не мог этого сделать, с ужасом понимая, что оказался внутри ее. Больше того, Он являлся ее частью, Он принадлежал ей, был ее той же плоти и крови, что и это существо. Он не мог изъяснить эту его плоть, мог лишь совсем ясно представить эти формы своим сознанием, но не глазом. Будто никогда прежде не покидал своего места внутри, и поэтому не имел представления о подлинных формах. Все равно, что осознавать, ощущать свое тело, не имея возможности увидеть собственного лица без помощи зеркала.
Тем не менее, Он знал о том, что то, частью чего Он во сне являлся, слыша его голос, от которого все холодело внутри Него самого, было если не идеалом визуального отвращения и ужаса, то уж точно должно было оставаться от Него на максимально далеком расстоянии без единого шанса на приближение.
В том же сне Он видел жутких людей на костылях, с неестественно отогнутыми ногами, движущихся, однако, с завидным для Него проворством. Как будто некие хищники, внезапность которых была их главным оружием, он перемещались в разных направлениях, в конце которых должен был оказываться Он, и не оказывался, принуждая этих созданий к новым перемещениям в Его поисках. Словно некий муравейник, кишащий этими существами (которых Он не мог назвать человеками, несмотря на их внешний и искалеченный вид) был перед Ним и вокруг Него.
Вообще Он мог удалить этот трек из своей фонотеки, заменить его на что-то другое. Мог бы. Мог бы, но не делал этого. Потому что данная должна была быть в Его коллекции, несмотря на всю ее тяжесть, на всю ее мрачность и устрашение.
Этот сон Его, после которого Он проснулся и обнаружил себя поседевшим, был первым в Его жизни.
-Как ты себя чувствуешь? – на всякий случай поинтересовалась Диана.
-Нормально. То есть как всегда, - улыбнулся Он.
Пока что Диана оставалась единственным человеком, знавшим об этих физических Его метаморфозах. И незачем было пока что еще кому-либо знать о них. Не сейчас.
-Не думаю, что это нормально, - тем не менее настаивала Диана, - Думаю, это связано с твоим отцом, о котором мы говорили недавно. Кажется, я зацепила твою рану тогда. Прости.
-Да ладно тебе. Я думаю об этом каждый день, так что вряд ли могу ощутить какой-то дискомфорт со стороны. Скорее всего, то, что ты видишь - логичный результат моих мыслей по этому поводу.
-Как ты смотришь на возможность сеанса расслабляющего массажа? – предложила Диана вдруг.
И он неожиданно почувствовал крайне неприятные ощущения там, где билось Его сердце. Кажется, эта мысль Дианы послужила неким ключом, представившим Ему то, что происходило с Ним на самом деле последние два дня с момента Его пробуждения после того кошмара. Он вдруг почувствовал (крайне отчетливо и остро), как Диана испытала это безумие, творившееся внутри Него.
-Ты хочешь сделать мне массаж? – не понял Он.
-Я хочу свозить тебя туда, где умеют его делать, - невозмутимо ответила Диана, - Поедешь?
Он помнил свои походы в один и тот же массажный кабинет, где молодой парень по имени Егор ловко и мастерски разминал Ему спину и ноги, особенно ноги, легкость в которых была просто здоровской по окончании часовой процедуры. Черт, Он совсем забросил это дело.
Диана же везла Его в другой салон, предварительно позвонив по телефону. И в этот раз Он оказался в руках женщины, которая разве что не отсосала Ему, вопреки Его фантазиям. В ее руках Он будто рождался заново, чувствуя нараставшую внутри Него легкость и успокоение. Само время утратило для Него всякий смысл, принуждая Его сознание к концентрации в одной точке и удалению вокруг нее всего лишнего, отчего оставалось значимым лишь Его собственное существование в этом мире.
Он просто закрыл глаза и будто дремал, слушая приятную музыку, аналогов которой в Его фонотеке не было.
А потом Диана пригласила Его в кафешку, посвежевшего и очищенного, на голове которого была кепка, полностью скрывавшая Его седые волосы.
-Знаешь, ко мне в голову приходила мысль избавиться от отца, чтобы не мучился, - посвежевший и очищенный рискнул поделиться Он, чувствуя свою неразумность по этому поводу, пусть и необходимую для Него же.
-В смысле – избавиться? – вроде бы не поняла Диана.
-Знаю и понимаю, что звучит отвратительно, и последствия для меня самого крайне удручающи, и в тюрьме мне пизда придет, - продолжил Он, договаривая начатое, - Но эта мысль меня посещала, не скрою.
-Сделаем вид, что я не слышала, - строгим тоном осекла Его Диана.
-Я говорю о том, что не хочу, чтобы со мной случилось, вдруг, то же самое.
-С чего ты решил, что с тобой может случиться то же, что и с твоим отцом? Конечно, все возможно, я понимаю, но твой отец, как ты говоришь, алкоголик, и этот инсульт – последствия алкоголизма.
-А я диабетик, - не замедлил напомнить Он, - Там еще больше осложнений может быть. И уж лучше быть пристреленным, чем вот так мучиться: одна нога почти не работает, одна рука почти не работает. Нахер так страдать?
-Это называется отцеубийство, - хоть Диане было явно неприятно говорить на эту тему, она вынуждена была поддержать данный разговор, - Это хуже чем просто кого-то лишить жизни.
-Поэтому я знаю, что у меня духу не хватит. Ни собственноручно, ни через кого-то. Но что, если со мной будет так же?
-Выброси это из головы, - остановила, наконец, Диана, - Выброси и забудь.
-Точно, не здесь и не сейчас, - сдался Он.
-А ты употреблял алкоголь до того, как тебе поставили диагноз? – спросила Диана через паузу.
-Не доводилось. Нет, вру, когда-то в детстве попробовал шампусика, так на язык. Такая хуита оказалась – горькая, мерзкая, фу, - и, кажется, эти ощущения возникли у Него только что, - Меня только от одного запаха спирта коробит. Как можно это говнище внутрь заливать – не понимаю.
-Илья тоже трезвенник с рождения, - поделилась с Ним Диана.
-Значит в этом паршивом мироздании не все так плохо, - хихикнул Он с сарказмом, - Представляешь, что было бы, если бы ебашили все поголовно, чтобы до зеленых соплей?
-Да, в наше время по пальцам, наверное, пересчитать, кто не употребляет, - с улыбкой поддержала Его Диана, - Но я не соглашусь с твоим утверждением, что это мироздание паршиво.
-А какое оно еще, если не поганое?
-Ты так говоришь из-за своих трудностей: твои болячки, переживания из-за отца, благодаря которым твои волосы поседели, и ты вынужден носить головной убор, чтобы никого не смущать. Иначе бы так не говорил. Мнения зависят от обстоятельств.
-Очень может быть, - кивнул Он.
-Я ведь уже говорила тебе не раз о том, что ты слишком переживаешь за кого-то, кроме себя. С одной стороны – тебе действительно не все равно, но с другой – это ни к чему хорошему тебя не приведет. Тебе нельзя слишком волноваться, излишне испытывать свою нервную систему на прочность. Твоя болезнь появилась у тебя именно на нервной почве, ты это знаешь. В очередной раз выскажу свое мнение, к которому ты наверняка пытаешься прислушиваться: твоя жизнь принадлежит лишь тебе одному. Твое здоровье зависит лишь от тебя. Если ты хочешь видеть окружающий мир противным – пожалуйста. Но поверь, этот мир куда более благосклонен к тебе, чем ты привык считать.
А еще через неделю отец сообщил Ему, что переезжает к сестре.
И Он чувствовал некоторое облегчение.
А вместе с ним Он чувствовал и что-то еще.
Спустя две недели после переезда отца к сестре, Он изъявил намерение на очередной приезд в деревню навестить старика, прежде созвонившись с ним и предупредив о своем визите. Естественно, что Он поехал не с пустыми руками, купил каких-то гостинцев.
Он рассчитывал все сделать за один день: приехать утром и уже вечером вернуться обратно, чтобы не оставаться у тетки в доме на ночь. Он не поехал на электричке, воспользовавшись услугами такси, благо финансы позволяли такую роскошь. Он слишком хорошо знал себя, знал, что непременно спровоцирует конфликт на вокзале с этими, так называемыми, охранниками, перед которыми надо выворачивать карманы. Он знал, что не сможет избежать этого конфликта с мерзкими ебаными частниками, которых Он ненавидел настолько, что желал бы прямо на месте разделаться с ними раз и навсегда без всяких судов и следствий, расстрелять, как