смог бы содержать семью, воспринимаемую чиновниками как источник их доходов, как было со всеми другими семьями. Нет никакой политики, нет никакой экономики, о которой Он изрядно наслушался. Он прекрасно понимал, что есть группа откровенных тварей, плачущих по пуле в башку, и паразитирующих на большинстве работяг, погрязших в долгах и кредитах. Ни в этом мире, ни в этой жизни, ни в этих условиях не могло быть речи ни о какой семье.
Он хотел, Он должен был, Он мог жить только для себя. Он хорошо знал себя. Он знал, что ответственность верного мужа и любящего отца просто убьет Его. Потому что Ему нужен был лишь повод ринуться рвать жопу с кулаками или оружием в руках против какого-нибудь чинуши, раскрывшего рот, чей язык непременно достигнет и Его. Он и без того готов был пойти на смертоубийство всех этих «слуг и служанок» народа, которых Он просто и откровенно ненавидел, как открытых врагов и предателей Его Родины. И семья наверняка стала бы для Него катализатором активных действий.
Это они, пидарасы и конченная гниль, погрузили Его страну в самую настоящую помойку, где тот же алкоголь, например, гробил тысячи людских жизней и ломал судьбы людей с юного возраста.
Это, по факту, пиздеж, что насильно в глотку никто не вливает, как было с Его отцом, вместо вложения денег в семью, купавшегося в алкоголе просто потому, что, а почему бы нет? Все зависит от условий, наблюдая которые вокруг себя, Он и сам нередко приходил к мысли напиздюхаться до посинения, чтобы прямо вообще в какашку. Смешно? Нихуя смешного в этом, однако, Он не находил.
Ему, все-таки, поставили диагноз – сахарный диабет второго типа, т. е. обратимый, который можно преодолеть. Т. е. приобретенный, но не врожденный, как было с Его бабкой.
Ибо все болезни от нервов. И еще от того, что люди употребляют в пищу, что пьют, что глотают, благодаря чему каждый второй имеет проблемы с уровнем сахара в крови.
Так что алкоголь, даже если бы Он и хотел нахуяриться до беспамятства, был Ему категорически запрещен.
Он так и не приобрел себе машину. Уже хотя бы потому, что у Него не было ни водительских прав, ни желания прыгать за руль. Кроме того, Он наблюдал чрезмерное количество автомобилей на улицах областного центра, подавляющее большинство которых были куплены в кредит. Он наблюдал повальное потреблятство, элементарное скотство людей по отношению друг к другу, причиной которого потреблятство являлось по факту. Он не хотел становиться частью его, Он не хотел присоединяться к этому большинству. За все то время, что Он провел в городе, зарабатывая себе на пропитание, Он не заработал себе даже на хороший телефон: айфон или смартфон, вроде бы необходимые в современном мире для общения, пользуясь кнопочным устройством, древним, как говно мамонта. Все из-за собственного стремления оторваться, как говорится, от коллектива.
Он не хотел быть никому ничего должным. Он въебывал своими руками и горбом, со временем посадив свои собственные ноги, которые в последние время просто гудели и периодически давали о себе знать в виде болей в мышцах и растяжений. По их принуждению Он начал посещать массажный кабинет раз в неделю, тратя деньги, зарабатываемые не столь уж легким способом, как некоторые могут себе представить.
Он не мотался по барам или ресторанам, иногда позволяя себе зайти в столовую, где можно было хорошо перекусить. В силу своих болячек, Он знал, что у Него был определенный рацион, но, тем не менее, Он не отказывал себе сытно покушать, благо таблетки были всегда под рукой. И Он пил их три раза в день, не пропуская прием ни на мгновенье.
Он чувствовал, как все больше Ему становилось на все просто похуй.
Но все тот же похуизм все больше и больше представал перед Его глазами, при котором людям все туже и туже закручивали гайки даже не жизни, а в выживании. Он наблюдал все более ухудшающиеся условия жизни для людей: рост цен, появление все новых поводов обирать население в виде налогов, которые осталось брать уже за солнечный свет, за воздух, за право просто существовать, ухудшение качества товаров и услуг. Сплошной пиздеж по телевизору, сплошной пиздеж в общении людей друг с другом, отношение людей друг к другу как волк на волка. Поводов нахуяриться до чертей, до беспамятства было вокруг полно.
Он наблюдал самую настоящую социальную катастрофу, в условиях которой доминировал все тот же похуизм.
И самый верный способ оставаться нейтральным для Него сохранялся в той музыке, которую Он постепенно коллекционировал, давно определившись с своими вкусами.
Под ее воздействием Он практически отстранялся от реального мира.
Под ее воздействием Он практически исчезал из реального мира. Просто растворялся без какого-либо намека на свое существование.
И это и был тот самый похуизм, который все больше становился Его главным сокровищем, действительно важным и существенным, искусство овладения которым, казалось бы, было доступно далеко не всем.
Ради своей музыкальной коллекции Он обзавелся приличной звуковой картой, позволившей Ему насладиться качественным звучанием, которое позволяло при каждом воспроизведении одного и того же трека (инструментала или песни) обнаруживать в нем что-то новое. Будто Его собственное сознание дополняло уже знакомую мелодию какими-то новыми и обогащавшими ее элементами. Не просто новыми, не просто обогащавшими мотив, но, казалось бы, нужными, которых не хватало при записи, но так и напрашивающимися каждый на свое место.
Оттого все сильнее Ему хотелось оказаться дома как можно быстрее, чтобы включить музыкальный проигрыватель и полностью погрузиться в эти фантастические глубины, куда невозможно было добраться этой мерзкой и душной серости рабочих будней и выходного уныния.
И там, на глубине, не было никакого отца, утопившего свое физическое здоровье в алкогольных парах, мысли о котором крутились в Его голове постоянно.
Про себя Он чувствовал обязанность быть рядом с престарелым наполовину инвалидом, который наверняка хотел видеть родного сына рядом с собой как можно чаще. И в той же степени Он прекрасно понимал, что тот же самый человек должен был знать о том, что его сыну необходимо было самостоятельно зарабатывать себе на хлеб и на жилье, которого по факту у его сына не было. Что могла дать Ему деревня? Потому что на одном хозяйстве далеко не уедешь. Элементарно нужно за электричество платить. Что уж говорить о возможности газификации дома в 21-ом веке, требующей не меньших финансовых затрат.
Ни условий, ни работы, ни денег, нихуя.
Это понимал и Его отец.
Вот Он и не горел желанием возвращаться в дом с печным отоплением, который потихоньку сыпался, построенный лет семьдесят-восемьдесят назад.
Последние два года Он жил на очередной съемной квартире в новостройке. И в первую очередь Он гордился вкусами хозяев ее, превративших данное жилье в некую сказку. Белоснежные обои, ламинат, натяжные потолки, плитка с красивым узором. Квартира, конечно, не была обставлена на максимум, но то, что уже в ней имелось, стоило немалых денег. И от Него требовалась немалая ответственность за сохранение чистоты и порядка в ней, который Он старался поддерживать по мере своих сил.
Однажды Он сталкивался с чем-то похожим, позвонив по объявлению с целью снять жилье. И тогда Ему дали понять, что даже дышать в той «хате» Он должен был с аккуратностью, чтобы, не дай бог, не разбить какую-нибудь хуйню едва ли не в миллион рублей стоимостью.
Сейчас, конечно, было иначе, и предметы мебели в той квартире, что Он снимал в последний год, не стоили громадных деньжищ, но сама мысль о возможности что-либо сломать или запоганить, казалась Ему целой катастрофой.
Определенно Ему нужно было собственное достойное жилье. Не дом с печным отоплением и туалетом на улице, когда зимой неизбежно придеться морозить свой зад каким бы утеплителем не был бы оснащена данная кабинка для испражнения. Доступный газ, доступная вода, доступное тепло, доступная электроэнергия. Чтобы было все по-людски.
И Он понимал, что для этого Ему необходимо было вложить денег ебануться сколько. Он понимал, что Он просто не потянет, что Он быстрее удавится, сломает себе хребет, разрывая жопу на работе, что просто сляжет.
Достойное жилье, не обязательно такое, каким была «хата», что Он снимал, поскромнее, конечно, что-нибудь навроде уголка в хрущевке, пусть без лифта, но уже с примитивными и самыми необходимыми удобствами. Чтобы, например, не ждать очереди в туалет или помыться после работы, как было в общежитии. Чтобы, например, нос не совали в Его кастрюлю на плите, мол, что Он такое там готовит? Чтобы не слушать «ум-ца, ум-уа» у соседей за стеной толщиной с палец.
В какой-то момент Ему пришло в голову написать в Кремль, денег попросить на приобретение жилья, чтобы вытащить отца из тех условий, в которых тот находился сейчас, испражняясь в ведро, и не в силах самостоятельно растопить печку. Все-таки, это был Его отец, все-таки, это был живой человек, имевший право на человеческое существование. Пусть последствия его поведения и отношения к жизни в прошлом настигли его, и наверняка про себя Его отец не раз пожалел, что инсульт не убил его сразу.
-Залупу тебе в глаз, - категорично дали понять в Кремле, - На такую хуйню денег в бюджете не предусмотрено.
А чего Он должен был еще ожидать от мразей конченых, срущих в бриллиантовые унитазы, и не способных увидеть собственные пичужки из-за объемов своих пупков? Да похуй, что в чиновничьих креслах далеко не жиробасины внешне, вроде подтянутые и терпимых габаритов, ненасытность, однако, которых с легкостью доступна самому неподготовленному глазу. Нахуй им челядь с ее проблемами: чем больше подохнет, тем быстрее на еще более убогую челядь заменят, которой достаточно за работу тарелку баланды втюхать.
-Мне – в глаз залупу, вам – в рот, - только смог развести Он руками, получив ответ из Кремля на свою электронную почту.
Еще у Него была мысль кинуть банк: взять денег побольше, а потом хуй на него положить. В принципе, это легко сделать, просто мало кто пытался об этом задуматься. Тварей надо ставить на свое место. Твари понимают только язык тварей, с тварями только по-скотски.
Просто твари могут выбить свое только так же – грубо, по-свински. Что им закон, что им право? У них есть деньги, и деньги и есть их закон и право.
Так что и этот вариант был для Него неприемлем. С их деньгами от Него не осталось бы и мокрого места: любо тюрьма, либо дурка, либо просто ёбнут под видом ограбления или мелкой стычки на улице.
Он был связан по рукам и ногам. Он понимал всю несправедливость, все блядство вокруг.
Он понимал так же и свою невозможность в этом мерзком блядюшнике.
Он чувствовал свою ненависть к этому миру. Он чувствовал свою ненависть к тем условиям, допускаемым этим миром и случившимся вокруг Него, из-за которых Он не мог вытащить родного и непутевого (в плане зависимости от алкоголя) отца из условий, принятых последним безропотно.
Старому больному алкоголику приволокли и плазменный телевизор с кучей каналов, и компьютер, провели Интернет, чтобы он не оставался один на один со своей участью.
Но все равно этого было недостаточно. Старику было нужно живое общение. С ним надо было сидеть,
