дежурную сестру по принципам либерализма и лояльности, и Брилю ничего не оставалось, как слоняться от окна к окну и слушать лекцию «О безопасном поведении на стройке» от соседа, который видимо, от предвкушения корпоративного мероприятия весьма разговорился.
А к вечеру, как оказалось, и зомбировать не надо было никого – дежурная сестра сама собою подменилась на студента-медика, который добросовестно проспал всё красно календарное число, как это и положено трудолюбивому ученику.
Поэтому и вечеринку обустроили в обеденном салоне и на белых простынях.
Аперитивчик поместили на носилкины колёсики, и объезжая весь этаж, произносили праздничные речи, давая выпить из пипетки всем, кому хотелось и кому моглось.
Конечно, ветеранов тех великих дел на свете уже не было и даже не было детей военных лет, но люди были рады этому святому празднику, и Юрик, разумеется, опять самозабвенно привирал по вдохновению, да так, что кое-где мигали и перегорали лампочки...
Насчёт тотальной выпивки терзали Бриля некие сомнения: Как поведёт себя ослабший организм? Какие аллергенные реакции начнутся в результате сочетания «лекарств»? И даже возникали пораженческие настроения, мол, для чего набрали столько разноцветного питья? Однако по мере развития действий, когда у одного больного перестала дёргаться рука, которой он с рождения швырял и разбивал попавшиеся вещи, а у другого появился долгожданный аппетит, вернувший бедолагу к полноценной жизни, ничтожные сомнения решительно угасли и возродясь, окрепло прежнее желание умеренно благотворить.
И вскоре в праздничной столовой, с единогласно принятым названием «Оздоровительная база», степенно стали появляться представители палат, доверенные лица и друзья по одинаковым диагнозам - кто заявился на каталке, кто на костылях, а кто держась за спинку стула, пытаясь сесть, стоять или идти одновременно...
Все жизнерадостно галдели и припадая к разовым стаканчикам, периодически желали крепкого здоровья всем. Под руководством Юрика смышлёный юноша сумел соединить свой плеер с радиоприёмником, и в «ресторане» зазвучали современные мелодии, и тут же бойким учредителем была открыта праздничная дискотека.
Все, кто, как мог, задвигались, пытаясь повторять движения за юношей, и чем-то очень стали походить на недозревших бочковых глистов, но даже бабушка в каталке шевелила ножками.
В какой-то неожиданный момент Бриль вдруг почувствовал себя ответственным за всё мероприятие и вышел совершить очередной обход подразделения.
И в первой же палате обнаружился больной, который был настолько тих и неподвижен, что Бриль похолодел от ужаса... Но только он задел его, тот вздрогнул, лихорадочно рванул простынку на себя, заёрзал слабенькими ручками и запищал, как зайчик. От радости Бриля из холода бросило в жар, он попытался успокоить спящего, но на своё «Тё-тё-тё!» услышал только «Ня-ня-ня...»
Немного отлегло.
Другой больной скатал из хлебных мякишей два круглых безразмерных шарика, засунул эти шарики в свои и без того не в меру растопыренные ноздри, за щёки затолкал два подходящих крупных абрикоса и с этакой нелепой рожей стал незаметно подходить к страдающим и неожиданно здороваться.
Но, слава богу, здесь лежали не инфарктники.
В просторном коридоре посреди дороги появился странный холм, покрытый тоненьким казённым одеялом. Бриль приподнял край одеяла. Оттуда вдруг ударила струя воды в лицо... Это ещё один, почти готовый к выписке, болезный человек, прикидываясь кучей ветоши, пытался так шутить и поливал из клизмы любопытных проходящих.
Лохматый человек со слабым зрением, надев свои лупастые очки, только сегодня почему-то обнаружил, что его кровать имеет круглые колёсики. Изящно маневрируя в пространстве коридора, он начал весело на ней кататься, но слишком сильно оттолкнулся от стены ногой и совершил наезд на пешехода с шрамами на лбу.
Наслышавшись до дискотеки разговоров о судьбе и фатуме, тот для проверки начал выходить из-за углов с доверчиво закрытыми глазами, и в результате ДТП он ничего серьёзного себе не повредил, поскольку выпившего фатум не берёт. Он только весело и щедро улыбался, рассказывая всем про только что увиденные звёздочки...
Мордун всё это время безразлично отдыхал и носом мелодично исполнял какой-то нежный, даже может быть, лирический мотив, и Бриль решил его не беспокоить.
Окончив праздничный обход и убедившись, что кругом царит размеренный прядок, а медицинский брат-студент уютно спит на вверенном ему посту, он возвратился на «Оздоровительную базу» и был приятно удивлён открывшимся пред ним энтузиазмом жизни: столы и стулья и особо слабосильные больные были раздвинуты вдоль стен, а в центре получившейся площадки происходил хоккейный матч пустой пластмассовой бутылкой, который можно было бы назвать и гольфом и футболом, поскольку вместо клюшек применялись костыли и гипсовые ноги. Галдёж и стукоток был шумно беспорядочный, но звуки музыки объединяли общий хаос в праздничное действие, и даже ёршики, которые изъяты были самовольным барабанщиком из специальных мест для приглушения ударов по тарелочкам, не выглядели слишком странно и экстравагантно.
–Вот такой у нас вечерний утренник! - мимоходом констатировал, гоняя шайбу, запыхавшийся в азарте, Юрик.
И Бриль ничуть не усомнился, чья это затея.
Однако все были довольны, и даже слабовидящий лохматый человек, который выпал из несущейся кровати и сломал себе очки, уже поглядывал за игроками в дверь. Его пенсне, которое осталось от очков, виду того, что косточки куда-то отлетели, было примотано к лицу на скотч крест на крест через дужку и затылок.
А кто не смог прийти на матч, с мольбою посылали на игру своих соседей в качестве корреспондентов, и те уже который раз подробно излагали всё, что происходит за стеной.
А между тем, увидев в целом и сообразив, какой животворящий и невиданный подъём произошёл в воспрявших к жизни душах подопечных, его соучредитель догадался, что пришла пора попробовать лечить больных гипнозом и внушением.
Одёрнув сбившийся халат и на мгновение застыв, он приказал:
–Больной, брось костыли!
Больной доверился ему и бросил.
– Да не в меня!...
Однако этот раз эксперимент не получился, и группа волонтёров проводила неудачника в палату, по ходу разъясняя любопытным дамам, что нынче это «небольшая посиделка для коллег по поводу большого юбилея главврача, совпавшего с великим праздником – немного посидят и разойдутся»... Не объяснять же всем и каждому, что, например, дежурный санитар случайно выпил на посту немного больше, чем умел и задремав, разбил свой нос об свой дежурный стол?
Такой же версией пришлось зомбировать охранника, и только после полной подетальной рекогносцировки вернуться на «родную базу».
Но то, что там они увидели, внесло в сценарий вечеринки радикальную корректировку.
Вся жизнерадостная веселуха, ещё недавно перешедшая почти в апофеоз, вдруг превратилась в какой-то убогий невзрачный перфоманс...
Хотя один энтузиаст ещё пытался театрально ползать и забавно хрюкал кислородным шлангом, изображая сказочного слоника, все остальные вяло жмурились, дремали и слонялись...
А пациент с нарушением функций, который когда-то швырял всё подряд, теперь никак не мог остановится точно у стены – то натыкался на неё, то поворачивал за угол раньше времени...
Увидев этот декаданс, коллеги-учредители пришли к единому решению, и праздничная вечеринка завершилась принудительно.
Кое-кого доставили до койки, столы и стулья возвратили на свои места.
Бриль на правах хозяина держался до последнего и совершил ещё один внимательный обход, желая утвердить кристальную гармонию железного порядка.
Коллега, конечно, хромал рядом с ним.
Во всех палатах было тихо и спокойно. Только один больной во сне протяжно закричал:
–Доктор! Доктор! Помогите! Уснуть не могу!
–А вы не кричите! - сказал ему ласково Юрик, - Вы этим криком будите себя, вот вам и кажется, что вы не спите.
Больной во сне задумался и перестал кричать.
Обратно возвращались с чувством полного удовлетворения и радостью за то, что никто не потерян...
Как вдруг из сестринской к ним вышел настоящий доктор в колпаке, халате и со стёклышком во лбу, но почему-то босиком и без штанов. Он строго посмотрел на электронные весы для измерения избытка тяжести, воскликнул: «О! Уже двенадцать!» и деловито удалился в ту же дверь, откуда доносилось вялое хихиканье...
А на площадке перехода на другой этаж сидел забытый учредителями сторож-волонтёр и очень одухотворённо и самозабвенно скрипел охраняемой им дверью. И до того скрипел красиво и настолько мелодично, что все, в ком хоть немного теплилась ещё любовь к серьёзному искусству, а их там было два лица, сидели рядом, сдвинув стулья, и с видимым душевным трепетом и величайшим наслаждением внимали этой необычной музыке, испытывая подлинное счастье и подъём - один из них даже был прикреплен подтяжками к стулу.
Отметив это уникальное стремление к прекрасному, коллеги с пониманием бесшумно удалились в жалкую свою обитель.
–Ты представляешь, я сегодня с полчаса не мог из туалета выйти!? Кто-то закрыл меня там изнутри! - разоткровенничался вдруг напарник. Володя заворчал во сне, и Юрик сбавил громкость, - У нас тут есть ещё что выпить?
–Не знаю. Кажется, была, - ответил Бриль.
–Ты пока её не открывай. Уходить надо так, чтобы где-то чуть-чуть оставалось... - поучительно заметил компаньон и прямо в халате свалился в кровать.
Бриль попытался проанализировать события, но не найдя каких-либо огрехов, разделся и сразу уснул, как отпетый герой.
(1-11)
«Голова и впрямь гудит, как колокол...» - подумал Бриль и вдруг проснулся от того, что снов сегодня не было. Расклеил слипшиеся щели глаз и наведя зрачками
