Тропой Осенних Птиц

- Кто это – Тимир? – Кайлу раскрыв глаза, смотрел на Нойху.

- Это хозяин всей этой земли.

- Земли пойонов? – недоверчиво уточнил Кайлу.

Старуха коротко рассмеялась.

- Нет-нет... И пойонов и гурхулов и остальных народов, что живут за морями, на островах и других материках. И Тимир, это я его так называла. Его зовут странно, мне всегда было трудно выговорить: «Вала-вли-ли-ди-ти-мир»... как-то так. Я не помню точно уже. Я всегда звала его «Тимир». Он был согласен.

- А какие ещё народы? – Кайлу недоверчиво смотрел на неё. Старуха опять говорила незнакомые ему слова.

- А ты никогда не думал, что там, дальше тех земель, где живут гурхулы?

- Дальше? Нет. – Кайлу задумался, вспоминая. Он всегда знал, что есть пойоны и ещё гурхулы. Гурхулов больше, но они глупые и злые, а пойонов меньше, но они добрые и мудрые. Есть лес, есть бескрайнее Большое Озеро, есть цепь гор на несколько дней пути, и там, за ней живут гурхулы. Вот и всё. Про гурхулов рассказывали смешные истории у костра. Про гурхулов рассказывала сказки мама. Всегда в этих сказках были умные и находчивые пойоны, а им вредили тупые и жестокие гурхулы. Но пойоны благодаря своей храбрости и уму, всегда побеждали. Так и должно было быть. Пойоны и гурхулы. Неужели ещё кто-то есть?

- Твой мир, Кайлу, не больше того леса, что ты видел с высокого дерева. От озера и до гор на горизонте, – проговорила Нойха. – А он больше, гораздо больше.

- Насколько больше? – Кайлу оттопырил пальцы, желая узнать. – На сколько дней перехода? Десять? Или десять-на-десять?

Старая Нойха сочувствующе смотрела на него.

- Нет, Кайлу... ещё больше.

- Нельзя видеть дальше солнца и нельзя считать больше десяти - Сказал Кайлу известную поговорку в их стойбище. – Досчитав до десяти, надо снова считать до десяти. Так сколько переходов?

- А деревьев в лесу больше десяти? А песчинок в озере? – Возразила Нойха.

Кайлу удивлённо замер. Он почему-то никогда не думал так.

- И считать можно больше десяти и видеть тоже можно очень далеко. И земли за гурхулами не на десять переходов, а много больше. И это тоже ещё не конец.

- А что потом? – недоверчиво спросил Кайлу.

- А потом море. Это как большое озеро, только с солёной водой. Очень-очень большое озеро, на много-много дней переходов на лодке.

- Разве так бывает?

- Бывает. Ты как головастик в луже, который думает, что его лужа, это весь мир, и дальше лужи ничего нет. – снисходительно пояснила Нойха.

Кайлу с сомнением смотрел на неё. Нойха была гораздо старше его, и, конечно, многое знала и понимала, но... это было как-то, слишком... пугающе.

- А за этим «м-о-р-ем»... что? Ещё земля?

- Да, ещё земля. – Кивнула Нойха. – И я там родилась.

- Ты? – Кайлу вскочил на ноги. – Ты родилась так далеко отсюда? – Он почувствовал, что у него закружилась голова и какие-то странные мурашки ползут по всему телу.

- Сядь, головастик! Я всё тебе расскажу, если ты не будешь перебивать. Да, я родилась далеко отсюда. Очень далеко. Так далеко, что ногами не дойти по земле, а потом на лодке не переплыть через море. Я была дочерью одного земледельца. Это тот, кто... сажает растения в землю и ждёт, пока они вырастут. – Она упредила удивлённый вопрос Кайлу жестом руки. – Я была молодой девушкой, когда на нашу землю напали враги. Просто набег соседнего народа. Кто-то успел убежать и спрятаться, а кого-то, как меня, захватили в плен. – Она остановилась, переводя дыхание. – Меня увели в другую страну, вместе с другими пленницами. Потом... потом меня купил один богатый человек. «Богатый» - это тот, у кого много-много еды и шкур, и очень большая хижина. – пояснила она.

Кайлу кивнул, слушая.

- ... я была его... рабыней. Молодая и красивая, я делала всё, что он хотел... Я служила... то есть, работала в его доме, но вскоре  я заболела. Я долго болела, и хозяин решил меня продать, пока я была ещё живая. Он отвёл меня на рынок и по низкой цене отдал торговцам людьми. Те меня лечили, чтобы продать другому хозяину, но мне стало хуже. Я умирала. Я лежала одна в зловонной комнате и за мной уже почти никто не ухаживал. Все думали, что я умру. Я бы и умерла... Но меня купили. Такую больную и умирающую... Меня купил Тимир.

Старуха прервалась, отхлебнула из пригоршни и, смахнув набежавшие слёзы, продолжила.

- Я никому не рассказывал этого. Но я должна тебе всё рассказать... Он купил меня. Мне было так плохо, что я даже не помнила этого. Я очнулась уже в его корабле... в его лодке. – поправилась она, - это была необычная лодка. Она летала по воздуху как птица. Я не поняла сначала, где я нахожусь. Я была слабая, но я почувствовала, что болезнь отступила. Он делал мне «инъ-е-к-ции»... Это, когда целебный отвар из трав кладут, прямо в кровь... – она старательно подбирала слова.

- В кровь? – Прошептал Кайлу. – Это как?

- Да... в вашем языке нет таких слов, чтобы правильно рассказать. Ты слушай, просто слушай пока. – И Нойха продолжила.

- Я выздоровела... и вот, так же как и ты всему удивлялась. Он много рассказывал мне, учил меня всему, объяснял... Он возил меня и показывал страны и города других народов. Он угощал меня диковинными фруктами, он лечил меня, учил читать странные маленькие знаки... Я снова стала красивой. Даже ещё лучше, чем была. Он что-то сделал со мной, что моё тело... жило... «в опти-маль-ном ре-жи-ме». О, предки! Я так давно не произносила этих слов! Это значит, что я уже не болела и могла прожить долго. Дольше чем обычно живут люди. Видишь, я и сейчас ещё сильная и здоровая, хоть и сморщилась вся. – Она вздохнула. – Он сам предложил навестить мой родной край и узнать, как там мои родители и родственники. Он позволил мне с ними видеться, только не разрешил мне рассказывать о нём. Для своей семья я сказала, что меня купил очень богатый человек, который не возражает, что я навещаю их. Я давала им богатые подарки, только настрого запретила им говорить обо мне. Все радовались за меня.

Старая Нойха ещё отпила чаю.

- Я говорила, что стала ещё краше и здоровее. Он не трогал меня... ну, как женщину. Но я видела, что нравлюсь ему. И я тоже полюбила его. Его нельзя было не полюбить. Он... Он был такой... такой... Он прикоснулся ко мне, только когда понял, что я тоже желаю этого. И мы стали вместе...

- Вы вместе построили хижину? - Понятливо улыбнулся Кайлу.

- Ну, говоря, по-вашему, да. Хотя хижину мы не строили. Хижина у него была. Ох, что за хижина. На вершине горы, в красивой долине, в окружении других гор... – Она замолчала, глядя куда-то вглубь себя и вспоминая.

Кайлу нетерпеливо поёрзал.

- Да, - продолжила она, очнувшись. - Очень большая и красивая. Там столько всего... да. Мы с ним летали на его лодке. Она могла быть невидимой – там надо было включать такой «ре-жим». А могла быть видимой. И на лодке можно было перелетать через стену безумия. Это он поставил эту стену.

- Он поставил стену безумия? Зачем? – Удивился Кайлу.

- Для него это было ограждение от людей. Чтобы они его не беспокоили. Вот смотри!

Нойха взяла палочку и поставила точку в золе кострища.

- Представь, что вот это – его дом. А вокруг, - она прочертила на удалении от точки круглую линию, замыкая её вокруг, - стена безумия, то есть «барьер».

- «Ба-ри-ер». – По слогам произнёс Кайлу незнакомое слово.

- Да. Он высотой сто метров. Это... – она задумалась, - где-то шесть-на-десять ростов охотника.

- Полёт стрелы.

- Да, на высоту полёта стрелы. И этот барьер идёт вокруг его дома.

- Так его дом не так далеко? – Вскричал Кайлу, опять, вскакивая.

- Нет. – Нойха снова жестом усадила его. – Его дом достаточно далеко. – Она закрыла глаза и на память повторила: «в радиусе пятьсот километров».

- Это что?

- Это значит, что от его дома до стены безумия два-на-десять охотничьих перехода. «Километр», это как десять раз полёт стрелы. Понимаешь?

Кайлу кивнул. Это было понятно. Он растопырил пальцы и сказал – Вот столько раз полёт стрелы.

- Да. А дневной переход это два-на-десять и ещё пять таких километров. Понимаешь? Это не так близко. Но это ещё не беда. Беда в том, что стену безумия не пройти. Человек не может этого сделать, а животные, птицы и рыбы её не чувствуют.

- Почему?

- Потому что она специально сделана так, чтобы человек не мог туда попасть. Она от людей. Если кто-то попытается, то сначала у него зазвенит в голове. Это значит, что он попал в зону этого барьера. По мере продвижения, это чувство будет нарастать до страшного шума в голове. Но если и потом человек не остановится, то он просто сойдёт с ума. Обезумеет. – Старуха негромко хмыкнула. – А впрочем, всем достаточно бывает шума, и они бегом возвращаются назад. А потом несколько дней мучаются от головных болей.

- А что, люди пытались её пройти?

- Конечно. Много раз. Из тех же гурхулов. Некоторые отчаянные головы даже разгонялись и хотели с разбегу прорваться. Только себе хуже делали. Толщина у барьера не такая большая – всего на пол полёта стрелы, но... Пока ни у кого не получилось. Стена не впускает в себя, она сопротивляется. Зато, если идёшь назад, она словно бы выпихивает тебя. То есть, с той стороны сюда её легко можно пройти, она тебя сама вытолкнет, а вот обратно – нет.

- Да? – Кайлу оглушено размышлял. То, что он только что услышал пугало его. Как будто страшная пустота раскрывалась у него под ногами, или он нырял вниз – плыл-плыл, но всё никак не мог достать до дна. Он поёжился.

- Страшно подумать даже.

- Да. Это с непривычки. Впрочем, я тебе не до конца рассказала свою историю... – Она сделала глубокий вдох, словно тоже собираясь нырнуть.

- Вот так мы жили. Я была счастлива. Он доверял мне. Мы летали на острова в тёплых морях. Мы видели самые высокие горы. На его лодке мы спускались под воду. А по ночам мы долго-долго разговаривали. Он рассказывал мне о своём мире, откуда он пришёл, я говорила ему про своё детство и юность. Рассказывала про своих родственников, о том, как была в рабстве... и о том, как я теперь счастлива, встретив его. Да... я была царицей мира, хоть никто этого и не знал, кроме нас двоих. Он научил меня управлять этой летающей лодкой. Он отпускал меня одну. Я охотилась или летала к родственникам. На лодке надо было только «переключить режим». Там была… такая... «на-стройка» на него и на меня. Чтобы лодка слушалась... Когда я улетала, то надо было сделать, чтобы лодка слушалась меня. Он часто отпускал меня, когда был занят. Он много писал и что-то там исследовал.

- Что он много делал? – опять встрял Кайлу.