Путь Черной молнии книга I

все чувства, вырывающиеся наружу от долгожданной встречи.
Сашка Воробьев горячо обнял своих друзей: Сережку Зельдмана, Лешку Глазунова, Матвея. Они стояли несколько минут, образовав кольцо, и крепко обняв друг друга за плечи.
Большим удивлением для Воробьева и остальных бунтарей, было появление Жеки - Пархатого, чудом оставшегося в живых. После событий в зоне, его чуть живого отправили на больничку. Жеку тоже обвиняют в участии в бунте, в покушении на жизнь лейтенанта Брагина и освобождении из изолятора заключенных. Сашка считал его погибшим, но вот он предстал перед ним во всей красе: лицо было в глубоких и страшных шрамах, и никто не мог понять, откуда они у него. Пархатый объяснил, что убегая от разъяренных ментов, запутался в колючей проволоке, и когда его волокли за ноги, ободрал лицо колючкой. В момент встречи никому не было дела до рассказа Пархатого, но все были твердо убеждены: Рыжков во время бунта вел себя, как истинный каторжанин и ворошить прошлые его косяки, никто не хотел.
Надзиратели, проходившие мимо камеры, уже не старались утихомирить бывших бунтовщиков, которым за время пребывания в тюрьме часто перепадало только за одно участие в беспорядках. Даже запахи нелегально сваренного чая, уже так не бесили охранников тюрьмы, они понимали, что после суда, будучи осужденными, эти заключенные не станут так бурно проявлять свою радость.
Не оказалось среди собравшихся в камере Алексея Сибирского и Сергея Ирощенко, их особняком под усиленной охраной доставят в суд, только там друзьям посчастливится встретиться.
Когда сварили чифир и разлили по кружкам, Сашка попросил тишины. Он заговорил уверенно и громко, в его словах присутствовали твердость и решимость:
– Братва, минуло полтора года, после того, как мы вынужденно покинули свой лагерь, многое нам пришлось пережить и испытать, и увидеть такого, что никогда в жизни не пожелали бы своим врагам.
Все время, пока шло следствие, я не преставал о вас думать, я всегда ощущал ваше присутствие кругом: за стенами камеры, прогулочных боксах и внутри себя, вы всегда были рядом со мной, даже когда комитетчики и опера со следоками пытались выбить из меня угодные для них показания. Те – два дня, что мы стояли на баррикадах, как не заживаемые раны в памяти не дают покоя и до сих пор. Давайте пацаны вспомним добрым словом тех, кто уже никогда не будет с нами рядом: это Лешу Дронова, Симутина Васю, Игоря Семченко, Сережку Соколова и всех пацанов и мужиков, кто погиб при волнениях. Вечная им память!
Все молча поднялись с пола и, обнажив головы, минуту стояли не шелохнувшись. Кружки с чаем передавали по кругу. Поминали погибших друзей и просто людей, которые остались там навечно.
Всю ночь говорили, рассказывали случаи из жизни, просто молчали, никому не хотелось спать. Казалось, что не существует иного мира, жестокого и неумолимого к ним, крепко сковавшего по рукам и ногам, вцепившегося в сознание людей. Но все понимали, что грядет что-то страшное, зловещее, не менее ужасное, чем сам бунт, от которого не оттолкнешься и не открестишься.


  Для судебного процесса был выделен самый большой зал, вместивший в себя множество народа. Сидячих мест не хватило, потому принесли дополнительно скамейки и стулья.
Суд был закрытым, и приглашались только свидетели - потерпевшие со стороны администрации. Заключенных, давших показания против бунтовщиков, содержали рядом с основными фигурантами дела. Конвой разделил их, во избежание ненужных стычек.
  Судья – дородная женщина, лет пятидесяти, восседала в главном кресле, обводя сквозь стекла очков строгим и поглощающим взглядом собравшихся в зале. Такой взгляд не предвещал милости. В прошлом через ее руки, прошло сотни уголовных дел, и было озвучено немало приговоров, так что ждать снисхождения от такой судьи, было бессмысленно.
Сашка сразу обратил внимание на судью и подумал: « Да, от такой пощады не жди. Как-то мне приходилось слышать о Молотове – бывшем министре Иностранных дел, его прозвали «каменной жопой», так эта дамочка своим тучным видом, перещеголяла его».
По бокам судьи расположились двое заседателей: сухонький, пожилой мужчина в не выглаженном, сером костюме и женщина, с видом «строгой училки», со стянутыми к затылку редкими волосами.
Молодая секретарша ходила от стола к столу и собирала какие-то бумаги.
Саша увидел маму и Александра Петровича, они сидели в средних рядах. За последнее время мама немного осунулась и, казалось, похудела, но, тем не менее, была прекрасна. Она изредка кивала головой, как бы подбадривая сына. Сашка отвечал ей легкой улыбкой.
Слушание дела началось.
По мере того, как судья монотонно зачитывала формальные стороны дела, на окружающих это наводило скуку, но когда процесс чтения углубился, в зале стали раздаваться реплики и недовольные высказывания, прерванные каждый раз ударами молотка по столу.
На самом деле картина вырисовывалась ужасная: от составленных протоколов, допросов и признаний заключенных веяло фальсификацией. Все подследственные знали, в чем их обвиняют, но их матери, отцы и сестры с братьями, услышали это впервые.
Жестокосердные дознаватели и следователи сделали свое дело.
В основном уголовное дело было сфабриковано, в материалах не упоминалось о каких либо требованиях, предъявляемых заключенными. Свидетели, напуганные или подкупленные властями, показывали, что блатные зоны под предводительством вора в законе решили устроить переворот. Обманами и посулами они заставили основную массу участвовать в общих волнениях, их целью было очистить зону от активистов, и установить свою, блатную – черную власть. А дальше было еще круче: создав группу, подчинявшуюся только вору в законе, организаторы вооружились самодельными бомбами и остроколящими предметами, попытались прорвать оцепление охраны и спецподразделений, но были отброшены назад. Затем бунтовщики переключились на активистов, и жестоко избив их, взяли в заложники. Также бесчеловечно были избиты и покалечены сотрудники учреждения. Во время штурма колонии бандитское формирование упорно сопротивлялось, и в результате погибли трое военнослужащих и несколько десятков человек получили ранения различной степени тяжести. На предложение сдаться, бунтовщики ответили выстрелами из захваченного оружия и ранили при этом начальника оперчасти майора Ефремова.
Комитет госбезопасности и управление ИТУ по решающему звонку из Москвы, были вынуждены отдать приказ о ликвидации главарей. Силами внутренних войск и спецподразделений бунт подавили и оставшихся в живых организаторов, зачинщиков и участников волнений изолировали и разместили до суда в следственном изоляторе.
– Многое, что там написано – вранье! – выкрикнул Сибирский.
– Нас под пытками заставляли подписывать протоколы,– раздались реплики со стороны заключенных.
– Почему нет документа о наших требованиях?
– Кто ответит за смерть заключенных?!
Судья остервенело застучала молотком:
– Прекратите галдеть! Иначе я прерву заседание. Отвечать будете, когда вас спросят. Не мешайте судьям заниматься своим делом.
Родственники заволновались, с их стороны посыпались вопросы:
– Гражданочка судья, нам не давали встречаться с детьми, и постоянно подсовывали информацию, не имевшую ничего общего с правдой. Мы хотим знать всю правду. Вы обеспечите нам такое право?
– Граждане, задавайте вопросы по - существу дела, а всем остальным должна заниматься прокуратура. И вообще, перестаньте шуметь! Делаю вам последнее предупреждение: я буду вынуждена прервать заседание и возобновить через два дня.
Волнения утихли, в зале наступила тишина, только в рядах раздавались всхлипы и тяжелые вздохи.
В ходе дальнейшего судебного разбирательства, судья не особо обращала внимание на реплики подследственных об убитых, избитых и покалеченных военными, заключенных. Процесс продвигался медленно, иногда его откладывали на несколько дней и снова возобновляли. Возмущенные матери, отцы обвиняемых, требовали повторной экспертизы, которая могла бы подтвердить жестокость солдат, рубивших тела заключенных саперными лопатками.
Порой атмосфера в зале накалялась до такой степени, что судье приходилось прерывать заседание. Охрана выводила возмущенных людей в коридор и на улицу. После перерыва, заседание вновь продолжалось. Здание было оцеплено милицейскими нарядами, а за закрытыми воротами во внутреннем дворе располагались бойцы- автоматчики, готовые в любой момент подняться по тревоге.
Любопытные граждане стояли возле областного суда и пытались узнать, что происходит, кого судят?
И получали разные ответы:
– Зэков судят, они бунт в зоне подняли, говорят, они много убили людей.
– Да что вы врете, это менты их избивали, а они пытались защищаться.
– Правильно мужики подняли бунт, видно эти твари - менты им действительно духоту создали.
– У меня сына на следствии заставили признаться в участии бунта, где же справедливость?
– А моему спину разрубили, огромный шрам остался.
– А моего сына так избили, что теперь он инвалид, у него рука левая сохнет.
– Да кто избил то, сами же зэки и покалечили.
– А ты откуда знаешь, ты там был?
– Я нет, но ведь говорят…
– Да мало ли, что говорят: говорят – в Москве кур доят. Не знаешь, и не трепись тут.
– А у меня сына убили там, еще до их бунта, я до сих пор не могу добиться правды, мне следователь сказал, что дело о смерти моего сына будут здесь рассматривать.
Это действительно было правдой, в зал суда была приглашена мать Равелинского.
Дело в том, что следствие все - таки доказало вину Дронова: его обвиняли в организации убийства Равелинского. Так же суд рассматривал версию, что после убийства Равелинского и начались неповиновения заключенных, которые переросли в кровавый бунт. Судья выявила несколько несоответствий в деле Равелинского и направила его на доследование, чтобы выявить исполнителя приговора воли Дронова.
Саше постоянно приходилось смотреть в сторону мамы. Екатерина все время пыталась держаться, чтобы не расплакаться на глазах у людей. Многие из матерей не могли сдерживать себя, то и дело в зале раздавались всхлипывания, а порой стоны, так режущие слух судье, заседателям и всему присутствующему составу.
Пришло время опроса пострадавшего лейтенанта Брагина, который сообщил суду о событиях рокового дня.
Судья, внимательно выслушав его, задала вопрос:
– Вы утверждаете, что именно Вас и еще троих служащих смены контролеров, удерживали, как заложников?
– Да, товарищ судья.
– Вам отказывали в пище и в приеме воды?
– Совершенно верно, также мне отказали в медицинской помощи, но потом нашлись люди и помогли мне.
– Кто Вам оказал помощь?
– Осужденный Сергеев многим оказывал квалифицированную помощь, так как на свободе работал врачом. И осужденный Воробьев, напоил нас всех водой и принес в изолятор хлеб.
– Вы просили Воробьева, чтобы он посодействовал Вашему освобождению?
– Нет, осужденный Сергеев просил его о помощи, напоминая о моем тяжелом состоянии.
– Воробьев передал мятежным главарям Ваше прошение?
– Да, он уговорил своих,– Брагин замялся, подбирая нужное слово, но не желая повторять слова судьи, продолжил, –