Путь Черной молнии книга I

сейчас ждет этап на зону, пусть прозондирует почву, и нароет мне о Воробье побольше информации.
– Аркан, просьба к тебе одна.
– Ну, говори. Чего хочешь?
– Не опускай Воробья, лучше убей, он и вправду не заслужил унижения.
– Серега, ты что думаешь, я совсем отмороженный на всю голову. Конечно, мне его жизнь нужна, а не честь, и запомни, истинный вор никогда из подтишка дела не совершает. Предъява Воробью будет конкретная, единственное я могу тебе пообещать, что никто не будет знать, за что он лишится жизни. После его смерти снаряжай «экспедицию» в тайгу, и вслед за Воробьем отправим деда, но прежде, чем он сдохнет, узнает о смерти своего внука. Ты говоришь Крут, мамаша у него смазливая?
– Ага, баба красивая, в библиотеке работает. Ах, да, чуть не забыл, пахан - то у Воробья бывший сиделец, говорят, он по Краслаговским лагерям был ходок.
– А погоняло его какое?
– Не знаю, наверно Воробей старший,– усмехнулся он.
– Так может и этого прицепом, вместе с ними? – осклабился Аркан.
– Они не живут вместе, хотя если хочешь, можно этому алкашу смертельную дозу алкоголя влить.
– Нет, Крут, я привык прямо, а так просто лишать жизни без предъяв – это не в моих понятиях. Когда с этими лесниками покончим, можешь телку эту – мамашу его, кинуть «на хор» (Групповое изнасилование) своим фырганам.
– Как скажешь, Аркань,– согласился Крут.
– Короче, Серега, у меня тут один вариантик нарисовался, помнишь, я тебе рассказывал о своем Азиатском кентухе – Джамале?
– Конечно помню, он нам еще полную наводку дал по заведующему базой.
– Ну, так вот, он мне сообщает, что по этапу в Тобольск идет группа зэков, все его земляки, они осуждены на крытую, среди них есть один его должник. Он указал фамилию, погоняло, и предложил его в качестве «торпеды». Я вот о чем подумал, может нам ускорить процесс с Воробьем, пусть этот бык замочит его. Организует драку и во время потасовки, перо в бок и на погост.
– А как мы их сведем в одной хате, азиаты ведь транзитом идут через централ. Так-так-так, кажется, я врубаюсь, Воробей сейчас сидит в карантине…
– Вот-вот, Серега! Это ж ништяк!
Аркан и Крут поняли друг друга.
– Задействуй нашего подкупленного мусора - опера, пусть бабки отрабатывает, если заартачится, кинь ему еще на жало. Кум Воробья вместо осужденки кинет в транзитку.
– А что, Аркань, мысль верная, я подкачу к этому мусору и передам информацию.
– Даже если у нас в централе ничего не срастется, я Волчонку отпишу ксиву, может он его надыбает на этапе, а придет Воробей в зону, я его и там достану.
Аркан сел писать записку, адресованную Волчонку – своему старому корешу.
«Привет братан! Не забыл меня еще? Имен называть не буду, ты вспомни малолетку, кто у тебя был лучшим кентом? Дело у меня к тебе. Разыщи в тюрьме Воробьева Александра, погоняло Воробей. Присмотрись к нему и нарой мне о нем побольше информации. Отпиши: куда его погонят на этап? Добавлю только одно – это мой кровный враг, а для остальных пусть все остается ровно.
Удачи тебе брат, придешь в зону, все будет правильно».
Вор сложил маляву вчетверо и подал Круту.
– Гони Серега ее Волчонку, а там будет видно. Главное – они у меня здесь,– и Аркан сжал кулак.


Многим работникам системы известна такая поговорка: «Ворон ворону глаз не выклюет», а если отбросить в сторону официальные иллюзии, то по большому счету никто не собирался сильно наказывать начальника колонии Сереброва и его заместителя по РиОР Кузнецова.
После жестокого подавления бунта в колонии, обоих, методом рокировки определили в другие места. Убийство майора Ефремова еще раз доказало, что начальник оперчасти перегнул палку и своими действиями поспособствовал волнению заключенных, которое переросло в бунт. Одним словом, начальству удалось все свои неприятности списать на покойного Ефремова. Виновные бунтовщики были наказаны и приговорены к различным срокам. Кое - кто из офицеров подал рапорт и уволился из органов. Скорее всего им просто подсказали, как лучше поступить, чтобы избежать грома и молний со стороны Московской комиссии. Как бывало и до сих пор происходит везде, если касается разбирательства среди начальственного состава сотрудников. Поговорка:«Все шито- крыто», выправила все
Спустя время, бывший майор, а теперь уже подполковник РиОР Кузнецов продолжает свою деятельность на благо системы ИТУ в одной из колоний №5 строгого режима города Новосибирска. Его тайное предприятие продолжает свою работу и процветает, благодаря старым связям с работником управления Говоровым.
В течении двух лет знакомство Кузнецова с вором в законе Арканом переросли во взаимовыгодное сотрудничество, и дает обоим немалые барыши. Тем более, теперь нет вора Садовникова, а есть деловой человек – Новиков Валерий, помогающий решать подполковнику серьезные дела, связанные с производством, отлаженным на новом месте в колонии строгого режима.

Глава 51

Рецидивист Волков

После суда Александра Воробьева разместили в карантинной камере, где просидел он два дня. На третьи сутки его с вещами вызвали на выход, и посадили во временный бокс. Зачем-то повели на первый этаж. Екнуло в сердце: «Почему на первый, да еще в тюремное крыло, где расположены транзитные камеры?»
Так и произошло, его почему-то посадили в хату к транзитникам.
Камера большая, и людей в ней набито, как селедок в бочке. Сашка прикинул: «Человек сорок будет».
Транзит – текучесть народа неимоверная, вечером ложатся заключенные спать, видят одни лица, утром просыпаются: наблюдают уже другие. В сравнении с обыкновенными камерами, где подследственные сидят до суда, а осужденные до этапа в зону, корпус, куда попал Воробьев, считался пересыльным. С «транзитки» (транзитная камера) могут в любой момент этапировать в другую тюрьму или зону необъятной страны Советов. Воробьев недоумевал: «Неужели меня без утверждения приговора, отправляют на этап».
Сашка поздоровался и прошел в правый угол камеры. Спросил разрешения у мужиков бросить матрац на нижнюю шконку. Если в обычной хате арестанту сразу указывают место, где он будешь спать, то здесь приходится ютиться на нарах по двое, так как спальных мест не хватает. Обычно мужики спали «Валетом».
Сашка огляделся. В левом углу заметил двоих арестантов перекидывающихся в карты, посредине камеры прямо на полу расположились еще игроки: по виду не славяне, скорее всего азиаты.
– Зема, иди к нам,– позвали его арестанты из правого угла. Сашка подошел, поздоровался, назвал свою кликуху. Мужики представились: «Волоха - Волчонок и Паша Железный».
Волков Владимир, сорокапятилетний, крепкий, симпатичный мужик, ждал этапа в зону строгого режима. Ему сменили режим с особого на строгий, или как иначе называют зэки, с «полосатого», прозванного за полосатую робу.
Паша Железный – заядлый картежник, ему уже стукнуло пятьдесят пять, он ждал этапирования в наркотзону, где его будут лечить от зависимости к наркотикам.
– А ты Санек, куда собрался? – спросил по-свойски Володька Волчонок.
– Не знаю, меня вообще - то должны были в хату к осужденным кинуть, а почему сюда посадили, понять не могу. Мне червонец строгача впаяли буквально три дня назад.
– Ну, значит жди этапа на дальняк,– со знанием дела пояснил Паша.
– А что за статья у тебя такая? – поинтересовался Волчонок.
– Семьдесят седьмая, первая.
– Ты что, на зоне бунт замутил? – с удивлением спросил его Волчонок.
– Ну- да, так и есть, мы с братвой подняли бунт на общаке, может, слышали?
– Еще бы не слышать, до нас полосатиков на Убинке отголоски вашего бунта докатились, поговаривают к вам в зону правильный босяк зашел.
Сашка обрадовался, что в этой камере с пониманием относятся к бунту в колонии общего режима.
– Да – это правда, этим босяком был вор в законе Дрон.
– Дрон?! – Паша Железный оживился,– да я с ним в Свердловской тюрьме в одной хате сидел, он тогда ждал этапа на Сиблаг. Ништяк бродяга, я его хорошо помню. Слушай Санек, ну как он, а ему сколько втерли?
– Нисколько. Погиб Леха, его снайпер во время бунта срезал, он сам под пули пошел, заранее знал, какой конец его ожидает.
– Я тоже о нем слышал,– сказал Волчонок, мой кореш Аркан о нем раньше рассказывал, жаль бедолагу, молодой еще был.
– Аркан?! – удивленно произнес Сашка,– это Лехи Дрона лучший кореш, он ведь нас с воли подогревал, потом малявы по зонам и тюрьмам гнал, чтобы нас братва поддержала, и в изоляторе постоянно грел пацанов, которые во время бунта от ментов пострадали.
Сашке было интересно общение с Волохой, человек с особого режима, должно быть авторитетный. О таких мужиках люди говорят: «Крым - Нарым прошли».
Сашка не курил, в камере дым стоял коромыслом, как говорится: «хоть топор подвешивай». Он слышал, что некурящий человек получает семьдесят пять процентов дозы никотина больше, чем курящий.
После обеда в камере немного угомонились: кто играл в карты, а кто упал на боковую спать.
Со стороны тюремного двора, за решетками и сплошными жалюзями, послышался юношеский голос, задушевно полилась мелодия песни. Голос нарастал, усиливался, разлетаясь по двору, вдоль стен, расположенных буквой «П». Парнишка пел о свободе, о белой лилии. Многие заключенные, в том числе и Сашка запрыгнули на верхние нары и прислушались, когда парнишка заканчивал петь куплет, подключался девичий голос, помогая ему подпевать припев. Дуэтом песня звучала изумительно. Когда парень и девушка допели песню до конца, за тюремными стенами раздались восторженные крики, многие просили, чтобы «малолетки», а это они исполняли песню, вновь ее повторили, так как не все успели услышать с самого начала.
Паренек снова затянул:

Мне снилась девушка, такая милая,
Такая чудная на вид краса.
Вилась змейкою, ленточка темная
И были полны слез ее глаза.

Она то плакала, а то смеялась,
Хотела высказать слова любви,
Но пришло времечко, и мы расстались,
О, где ж ты девушка моей мечты.

Куда девались, глазенки карие,
Кому ты песенки теперь поешь,
А я здесь слушаю подъемы ранние
И жду когда ты мне, письмо пришлешь.

Весной, как никогда, на волю хочется
И сердце просится в простор полей,
Белая лилия – свобода милая,
Приди желанная, приди скорей.

А если встретите ее на волюшке,
То не старайтесь ее завлечь,
Здесь за решеткой, в темнице каменной
Ее любовь я сам, смогу сберечь.

Вдруг во дворе раздались крики и шум – это тюремная охранка передавала по рации, чтобы дежурные на этажах успокоили разволновавшиеся песней камеры. Все вокруг стихло.
Сашку заинтересовал один мужик, ему было около сорока лет, он сидел и красиво разрисовывал «марочку» (носовой платок). Сашка подошел и присел рядом, стараясь не мешать тюремному художнику. Гриша – так звали живописца, рисовал картинку на материале цветными пастами. Сюжет довольно простой, но брал за душу. На переднем плане белокурая красавица, обнимает ствол березы. Художник тщательно обрисовал фигуру в легком платьице, на траве, рядом с девушкой лежит узелок с вещами. Ее взгляд устремлен вдаль, на старинной монастырь, к которому, между холмами, петляла тропа.
Гриша посмотрел на Сашку и спросил:
– Что, нравится?
– Конечно, особенно девушка и монастырь. Красиво рисуешь, а что означает твоя картинка?
– Красавица прощается с миром и постригается в