Путь Черной молнии книга I

непосредственных организаторов беспорядков, чтобы меня отдали в руки врачей, находящихся за забором.
– Вас освободили?
– Да, меня на носилках унесли на КПП и отдали дежурившим военным.
– Вы можете остаться в зале суда и сесть рядом на скамью, – сказала судья, обращаясь к лейтенанту.
– Товарищ судья,– обратился к ней Брагин, прошу Вас учесть еще один важный момент. Пожалуйста, возьмите во внимание, что осужденный Воробьев со своими друзьями добровольно вызвались освободить из рук насильников - бандитов школьную учительницу, благодаря их действиям, она теперь жива и здорова.
– – В деле присутствует этот факт, я приму его к сведению.
Екатерина с гордостью взглянула на сына, подбадривая его кивком головы.
– Обвиняемый Воробьев, что Вы можете сказать по существу этого факта?
– Ничего гражданин судья, я полностью согласен.
– Вам не препятствовали в вашей просьбе.
– Нет, все решили, что так будет правильнее, я даже дословно могу процитировать слова Дронова.
– Любопытно, что же он сказал?
– Вот его слова: «Мы не должны с позиции силы решать судьбу кого-либо, тем более наш неприятель сейчас немощен. Сейчас, в конкретном случае, я говорю о лейтенанте, и как человек, я не бью слабого, и мое последнее слово: я призываю братву – отдать Брагина».
– Надо же, какое благородство со стороны бандита,– в словах судьи прозвучали нотки сарказма.
– Гражданин судья, разве это не поступок?– просил Сашка
– Воробьев, я сейчас расплачусь. Не делайте из Дронова героя.
Садитесь на свое место.
Сашка сжал челюсти, в его глазах сверкнула злость, но заметив умоляющий взгляд матери, промолчал и сел на скамью.
Процесс шел своим чередом: опросы, вопросы, ответы, уточнения. Уже две недели длился суд, казалось, не будет конца и края поездкам в тесных автозаках.
Затем настали черные дни обвинения. Прокурор четко гнул свою линию. Двадцать шесть человек обвинялось по 77 статье, части первой, за дезорганизацию, сопротивление администрации и участие в преступных группах. Статья предусматривает наказание в виде лишения свободы от трех до восьми лет. Девять заключенных обвинялись по статье 77, части второй, за создание вооруженных формирований и повлекших за собой гибель людей, этот пункт гласил: от восьми до пятнадцати или смертная казнь с конфискацией имущества.
Прокурор делал особый нажим в сторону Ирощенко, Сибирского и Рыжкова, называя их оголтелыми бандитами и убийцами. Они единственные из оставшихся в живых, кого обвиняли в убийстве военнослужащих.
Адвокатам, защищающим своих подследственных, порою становилось жарко, приходилось, чуть ли не с боем отстаивать правоту действий своих подзащитных.
Шоком для прокурора, послужил факт передачи адвокатом судье документа, являющегося копией списка требований заключенных. Хотя в ходе предварительного расследования это действие упорно скрывалось. В документе насчитывалось триста восемьдесят подписей осужденных данной колонии. Также адвокаты предъявляли десятки документов судебно-медицинской экспертизы, показывающие, что большое количество заключенных было жестоко избито сотрудниками администрации, солдатами и заключенными активистами.
После опроса и дачи показаний, Сашке наконец-то удалось встретиться с Ирощенко и Сибирским, он был рад живому общению с ними. Друзья долго разговаривали, вспоминали. Сергей Ирощенко часто вздыхал, когда упоминали о погибших друзьях. Рана на ноге больше не тревожила, зажила, как на собаке.
– Сереж,– обратился Сашка к Ирощенко,– почему только вас с Лехой Сибирским подводят под «мокрую статью» (Расстрельная статья). Пархатого адвокат отшивает, ему хотят статью переквалифицировать. Практически вся зона бунтовала. Вы что, выходит крайние?
– Санек, Совдепия не дремлет, из тех, кого бы они хотели расстрелять, мы с Лехой только и остались. Вы еще совсем пацаны, дадут вам по десятке, может, кому и больше перепадет, а я с «вышаком» уже смирился, пусть адвокат упирается, меня все равно судья не будет слушать.
– Но ведь тебя не могли видеть, ты же не убивал!
– Не забывай, что я был «военным консультантом» у нашего «генерала», и я захватил у солдат автоматы. А Ефремова подстрелил?! Тем более Санек, фотографии – вещь упрямая, я на них, как раз запечатлен во время метания «ежей». Техника, брат мой, с ней не поспоришь.
– Может это подстава?– не унимался Воробьев.
– Может, Сашка, может. Устал я пацаны, – произнес он печально, – хотите, по секрету скажу, никому больше, только вам двоим. Комитетчики пытались сломать меня, выбить показания, каждую ночь вели допросы, потом уводили в карцер. На следующую ночь все заново, и так день за днем. Я удавиться хотел, так они круглосуточное наблюдение за мной установили, не дали твари, посчитаться с жизнью. После попытки самоубийства, меня вообще догола раздевали, только на следствие давали одежду. Я никого не сдал, но и не отрицал, что кого-то убивал, семь бед – один ответ.
– Серега, так давай сейчас на суде и скажи, как эти твари с тобой обращались, судьи - то Московские, может помогут.
– Санек - Санек,– произнес с сожалением Леха Сибирский, то-то и оно, что Московские, они и раскрутят нас по - полной, на - то они и выездная, судебная коллегия. Ты думаешь, они нас слушать будут? Вот хрен нам! Они для проформы процесс ведут, чтобы матери наши не возмущались много. Все они заодно: и прокурорские, и адвокаты.
Ты смотри, защитники наши языки в задницы позасовывали, вроде поначалу был от них толк, а теперь видно им хвосты поприжали.
– У тебя Сашка адвокат путевый, грамотно за тебя стоит. Кто нанимал? – спросил Ирощенко.
– Мама говорила, что знакомые помогли, пришлось заплатить, я тоже слышал, что он в золотой пятерке адвокатов участвовал, защитник от Бога.
– Это потому Санек, что он на совесть учился, а не штаны протирал, как эти недотепы трусливые, может и отвоюет тебе адвокат пару - трешку лет.
– Серега, если вышак судья зачитает, ты не опускай крылья, надо бороться, помнишь, как Леха Дрон, он шел до конца.
Ирощенко усмехнулся.
– Леха, говоришь. Ты Санек попомни мое слово, больше ты никогда в жизни не встретишь такого человека, а тем более вора в законе. Сдается мне, что они вымрут скоро, как мамонты, и менты помогут им в этом. Леха, он к нам, словно дар с неба спустился, я сам не встречал таких людей, сколько бы я не пытался подметить за ним хоть один косяк, да так и не вспомнил. Даже Пархатого с Вороном он пожалел, а то ведь летали бы сейчас по жизни петухами. А когда он уговорил братву лейтенанта отдать, я его еще больше зауважал. Вот он был правильный человек, для него общее – это было наипервейшим, а потом все остальное.
– Да, Серега, я о Лешке того же мнения,– согласился Сашка.
Сибирский, кашлянул, как бы извинившись, что прервал их беседу.
– Санек, просьба к тебе необычная, если со мной что случится… Сашка многозначительно взглянул на Леху.
– Ну, я в том плане, если мне лоб зеленкой намажут. Получишь строгач, и если попадешь в одну зону с моим отцом, расскажи ему сам обо всем. Я знаю, ты пацан что надо, не приврешь, и не преувеличишь. Он в зоне человек авторитетный, для него ты будешь, как родной. Алексей замолчал и, крепко стиснув зубы, старался взять себя в руки, чтобы не расчувствоваться.
– Леш, Серега, вы что?!! Завязывайте с этим делом. Вы что заупокойную затянули, никто вас не будет шмалять, мы вас отмажем, суд еще не закончился.
– Саш, пойми – это Московский заказ, никто нас с Серегой так просто не оправдает, уже все решено, суд – это формальность, по-ка-зу-ха! Хочешь, спрогнозирую: кому, сколько влепят, а кому вышку дадут?
– Не надо Леха, давай оставим сладкое на потом,– пытался отшутиться Сашка.
– Да ты не дрейфь, Санек, я же тебе не конец жизни предсказываю, а по существу нашего дела. Начнут давать по - мизеру – это тем, кто перед следоками сломался, и заработал себе малые срока, потом покрупнее пойдут до восьми лет, кто просто участвовал. Вот тебе могут пятнашку вкатить, а если твой адвокат окажется проворнее прокурора, десятку впарят – минимум, с учетом твоих неотсиженных. Корешам твоим и прочие – по двенадцать. Пархатому могут пятнашку дать, ну, а нам с Серегой по босяцки отвалят, что хватит до исполнительной тюрьмы донести.
Сашка был удручен таким подробным раскладом.
– Ладно, Леха, не забегай вперед, ты надави на чувства судьям, помнишь тебя бугаина - офицер бил, чуть до смерти не запинал, если б не Васька Симута…
– Да, Васек, царство ему небесное, если бы не он…
Лешка замолчал, вспомнив Ваську, которому он, похоже, обязан жизнью.
– Мне бы сейчас автомат, я бы напоследок помесил их,– со злостью проговорил Сибирский.
– И мне тоже, я бы себя на тот свет отправил. Погано пацаны у меня на душе,– высказался Ирощенко.
– А мне бы сейчас в тайгу, отдышался бы немного, а потом… Сашка махнул рукой.
– Да ладно, пацаны, держите хвосты пистолетом. Если бы - да кабы: размечтались мы. Если бы у бабушки был х.., то она бы была дедушкой,– разрядил Сибирский обстановку, перед тем, как их снова повели в зал судебного заседания.

Глава 50

Над Сашкой сгущаются тучи

К концу третьей недели судья скомкала процесс. Она практически не заслушивала обвиняемых, а затыкала им рты и лишала слова. Адвокаты, отчаявшись, делали свои формальности.
Прокурор запросил применение трех высших мер: Сибирскому, Ирощенко и Рыжкову. Сашке и четверым подследственным – по пятнадцать и так далее, кому больше десяти, кому меньше.
Екатерине стало плохо, она побледнела и прислонилась к плечу Александра Петровича. У Саши заколотилось сердце, он не думал сейчас о сроке, который ему заказывал прокурор, а с тоской смотрел на маму. «Переживет ли она этот срок? Она все чаще стала сдавать, осунулась, появились темные пятна под глазами». Конечно, он понимал, что сам является причиной ее недомогания. Сашка сидел, опустив голову, и думал: «Скорее бы все закончилось, к одному уже берегу, надоело смотреть на эти физиономии, восседающие в трех креслах. Сколько грязи и неправды вылилось со страниц уголовных дел. В зоне, исключая учительницу, не пострадал ни один вольнонаемный работник, не было грабежей и поджогов зданий, мужиков не заставляли насильно участвовать в бунте. Судья даже не удосужилась заглянуть по ту сторону волнений. Почему произошло неповиновение? Почему список требований не обнародовали, и не придали огласке? Разве причиной бунта стала смерть Равелинского? Нет!»
Теперь уже точно Сашка знал причину отклонения всех ходатайств адвокатов. «Власти нужен этот процесс. Пусть он будет не показательным, но управление лагерей этой области, преподнесет информацию так, как выгодно ей. Они распечатают в местных зоновских газетах и листках о нашем беспределе, еще раз обзовут зону – «Спецлютой», а главное для мусоров, что не один из бунтовщиков не ушел от возмездия, все получили сполна, чтобы все знали и видели, как Советская власть умеет карать недовольных. Типа: пусть зарубят у себя на носу блатные и их предержащие, что администрация учреждения и впредь не будет спускать с рук наказаний и преступлений».
Мысли роились в голове, переполняя чувства, не давали Сашке покоя: «Ну, хорошо, пусть мы тоже виновны, но с себя вину менты почему-то сняли, свалив все на нас. Выходит, мы зря все начинали?